Пары мяты смягчили тошноту, и девушка смогла вернулся к изголовью шевалье. Действовать, не глядя на него, — только так сможет она выполнить поручение сестры-целительницы. Заменив ведро с мочой пустым, она хотела было подойти к окну, чтобы вылить мочу в канавку, выходящую в сточную канаву, когда занавески раздвинулись, пропуская аббатису.

— Как он?

— Не хуже и не лучше, мадам, — быстро ответила Филиппина, задыхаясь от противного запаха, — ведь его источник находился так близко к носу…

— Сестра Альбранта сказала, что он говорил этой ночью, когда вы дежурили у его изголовья.

Борясь с тошнотой, девушка кивнула.

— Поставьте это на пол и идите за мной, — приказала аббатиса. — Вы управитесь с этим позже.

Филиппина готова была ее расцеловать. Избавившись от своего бремени, она проследовала за настоятельницей в дальний конец комнаты, где их не могли слышать.

— Рассказывайте, дитя мое.

— Может, мне это просто приснилось, мадам, потому что раненый не шевелился, — пояснила Филиппина.

— Позвольте мне самой судить об этом! Что именно вы услышали?

— «Принц он или нет, этот турок дождется, что я ему голову отрежу». Именно это он сказал. Как видите, мадам, такое могло только присниться.

Заинтригованная аббатиса нахмурилась.

— И это все?

— Это все, — Ну что ж, возвращайтесь к своим обязанностям.

— От моего отца нет новостей? — осмелилась спросить Филиппина.

— Пока ничего. Но я рада, что позволила вам помогать сестре Альбранте. Выглядите вы уже лучше, — сказала аббатиса, к которой как раз подошла сестра Альбранта. Сестра-целительница уже проводила сестру Эмонетту.

Лоран де Бомон спал после снотворного. Понимая, что настоятельница и сестра-целительница хотят поговорить наедине, Филиппина вернулась к постели шевалье, не забыв предварительно понюхать спасительную мяту.

— Это дело, сестра Альбранта, кажется мне весьма таинственным, — сказала, понизив голос, аббатиса.

— Вы осмотрели его вещи, как я вам советовала?

— Да, но не нашла ничего стоящего. Приходится признать, что этот шевалье доставляет нам массу забот, и эта фраза, сказанная им сегодня ночью…

— …наводит на мысль об убийстве. Это очевидно, мадам, хотя и совершенно не вяжется со званием рыцаря-госпитальера.

— Об убийстве, вы думаете? Но ведь он упомянул какого-то турка… — попыталась возразить аббатиса.

Сестра-целительница покраснела от возмущения:

— А какая разница?

— Альбранта, не стоит забывать, что турки — язычники, — насмешливо проговорила мать-настоятельница. — Мы не сможем переписать историю…

— А вот помешать крестовому походу — вполне!

Аббатиса с удивлением посмотрела на сестру-целительницу и пожала, плечами:

— Вы, как обычно, преувеличиваете, дочь моя. Тем паче что это дело нас не касается.

— Простите, мадам, но мне противна даже мысль, что мы приютили убийцу.

Терпение аббатисы кончилось:

— Да что на вас нашло?

— Вот что я думаю: если этот шевалье таков, каким мне представляется, Филиппина вовсе не виновата в том, в чем ее обвиняют! — заявила сестра Альбранта.

— Не грешите ангелизмом, дочь моя, — посмеиваясь, отозвалась настоятельница, которой была прекрасно известна склонность сестры Альбранты всех оправдывать.

— Он говорил о принце, а Лоран де Бомон — паж дофина Карла.

— И что из того?

Альбранта разозлилась. Было очевидно, что аббатиса просто не желает ничего понимать.

— Наш добрый король при смерти. Что, если кто-то злоумышляет с целью убить дофина? Вам, как и мне, известно, что Карл слишком молод, чтобы править, и герцог Орлеанский стремится занять трон. Предположим, что Филибер де Монтуазон случайно встретился здесь с Лораном де Бомоном, о доблести и связях которого наслышан. Он мог захотеть избавиться от него до того, как прибудет человек, которого он ожидает. В государственных делах часто прибегают к постыдным приемам. И вот он выбирает наилучший способ выпустить дух ненужного свидетеля — притвориться, что делает это из любви к юной деве, невинной и прекрасной.

— А если Филиппине эти слова приснились? — предположила аббатиса, которую это дело немало озаботило.

— Мы не можем сидеть сложа руки, — не сдавалась Альбранта.

— Почему же? Филибер де Монтуазон находится между жизнью и смертью, а значит, пока вполне безобиден. А о том, виновен он в преступлении или нет, пускай судит Всевышний…

— И все же я уверена, что…

— Верить — ваше право, Альбранта. А мое право — следить за тем, чтобы правила и мораль, принятые в нашем ордене, строго соблюдались. Лоран де Бомон уверен, что с Филибером де Монтуазоном им делить было нечего, кроме любви дамы, он сам вам об этом сказал. Обобщения уведут нас еще дальше от правды. Давайте подождем.