Шрифт:
— Делайте что хотите с Филиппиной и даже с бароном, Сидония де ля Тур-Сассенаж, но только чтобы ноги вашей больше не было в этой обители!
Сидония, высоко подняв голову, направилась к двери.
— На вашем попечении остаются две дочери барона, матушка, и не может быть и речи о том, чтобы я их не навещала. Но я обещаю, что не стану искать с вами встречи, а уж вы позаботьтесь о том, чтобы не попадались мне на глаза.
Не попрощавшись, она нажала на дверную ручку.
Глава 10
Горшочки со снадобьями, которые по очереди протягивала Филиппине сестра Альбранта, не помещались в сундучок. За ними уже не было видно скудных пожитков девушки.
— Это против обморожения, а это — для улучшения цвета лица. Ты стала бледненькой, давно не была на солнце. Только смотри, оно может обжечь кожу. Надевай вуаль и головной убор, и…
Сестра Альбранта смолкла. В глазах у нее блестели слезы волнения. Стоящая напротив Филиппина, едва удерживая в руках горшочки, смотрела на нее с нежностью.
— Знаю, я несу вздор, но ты же видишь, моя Елена, ты еще не уехала, а я уже по тебе скучаю. Пять лет… Пять лет, моя Елена! Разве можно забыть все за пять минут? — проговорила она, с трудом сдерживая слезы.
— Мы увидимся, сестра Альбранта. Я буду приезжать с отцом навещать моих сестер. Аббатиса не сможет ничего мне запретить, как только я выйду из-под ее власти.
— Это правда. Какая же я глупая! — виновато улыбнувшись, согласилась Альбранта.
И она сунула в руки Филиппины еще два горшочка.
— И эти тоже возьми.
Она погладила девушку по щеке, потом легонько ущипнула, чтобы вызвать румянец.
— Все плохое позади. Думаешь, я не знаю, как трудно тебе пришлось, когда ты мне помогала с нашими больными? Это правда, ухаживать за Филибером де Монтуазон в его состоянии — задача не из приятных. А Лоран де Бомон слишком уж шустрый. Но ты быстро забудешь о своих горестях, вот посмотришь. Сидония, конечно, не образец добродетели, и общение с ней — это не то, что требуется целомудренной девушке, но она сумеет развеять твою печаль, а пройдет день, потом другой… — И снова ее губы задрожали. Сестра Альбранта смахнула слезу. — Знаю, знаю, — повторяла она, — я всего лишь глупая сентиментальная гусыня! Ты уезжаешь от нас, это в порядке вещей, и я буду рада узнать, что ты вышла замуж, родила детей…
— До этого еще далеко, — остановила ее Филиппина, с отвращением вспомнив об отростке внизу живота у Филибера де Монтуазона.
И поспешила прогнать это воспоминание. Когда пришло время уезжать, она осознала, как сильно привязалась к сестре Альбранте, несмотря на ее взбалмошность. И это омрачало радость, с какой она покидала это место. Сестра-целительница стояла напротив с горшочками в руке, взволнованная, расстроенная. Повинуясь сердечному порыву, Филиппина обняла ее. Емкости с медикаментами, которые она держала в руках, посыпались на каменный пол.
Они довольно долго стояли, прижавшись друг к другу, и молча всхлипывали, пока сестра Альбранта не нашла в себе сил отстраниться и взять в ладони расстроенное личико девушки, правда, все же не такое печальное, как у нее самой.
— Кто, глядя на нас, скажет, что сегодня — счастливый, радостный день? — спросила она, заставляя себя улыбнуться. — Моя крошка Елена готовится к своему первому балу, а у нас похоронные мины!
И она указательным пальцем смахнула слезинку с носа Филиппины.
— Вы готовы к отъезду, дочь моя, и даже собери я в горшочки притирания с пола, ничего с этим не поделаешь.
— Простите, они случайно выпали… — попыталась оправдаться Филиппина.
Они обменялись лукавыми взглядами. И со смехом обнялись, на этот раз нежно.
— Я тоже буду по вам скучать, сестра, — сказала Филиппина. — Я буду вам писать. Каждый день.
— Я была бы рада, но мне достаточно и одного письма в месяц. У тебя найдутся дела поинтереснее. Я не всегда жила в этих стенах, поэтому знаю, что говорю. Живи, моя Елена, живи! И вспоминай обо мне, как вспоминают о добром друге, но не трать на меня свое время.
— Обещаю! А вас я прошу позаботиться о моих сестрах и о наших больных. Особенно о шевалье.
Объятия распались, и Филиппина достала из рукава письмо.
— Я написала ему письмо. Передайте его шевалье, когда он придет в себя. Он ведь очнется, правда?
— Только Господь это знает, — ответила Альбранта, принимая сложенный и запечатанный лист бумаги. — Но ты можешь на меня рассчитывать. Всегда, когда тебе будет нужна помощь. Знай, что моя дверь открыта для тебя, пока, волей Господа милосердного, я жива.