— Я хочу нюхать цветочки! — продолжала, слегка переигрывая, Лиона. — Красные! И жёлтые! Где цветочки? А речки где?

— Нету цветочков, — подтвердил я. — Есть только мальчики в золотой форме.

— Юрочки, — хихикнула Катя.

— О боже! — Лиона громко хлопнула себя ладонью по лбу и отвернулась к Кате. — Куда я попала!.. Ека! У тебя-то сколько мужиков было?

— Пять, — ответила та, быстро нажимая на сенсорный экран карманного компьютера.

— Считая этого?

— Ли! — воскликнула Катя.

— Только не говори, что не спала с ним. Вы сегодня действуете заодно, а мне, такой опытной потаскухе, это говорит о многом.

— У тебя-то у самой сколько мужиков было? — осведомилась Катя.

— Пятьсот, — сказал я.

— Двенадцать, — сказала Лиона.

— Считая Юру? — спросила Катя.

— Да.

— Он не убежал, когда увидел у тебя на заднице свастику?

— Ещё бы этот козёл убежал!

— У тебя на заднице свастика? — спросил я Лиону.

— Само собой! Я же вселенское зло. Давай, прочитай мне лекцию о Гитлере.

— Да нет, свастика на заднице это здорово. Можно заниматься с тобой анальным сексом и представлять, что трахаешь в задницу фашизм. В два раза больше удовольствия получится.

— Ха-ха-ха! — Лиона расхохоталась напоказ. — Вот это было очень смешно. Только тебе такое двойное удовольствие не грозит.

— Слава богу.

— Знаешь что, Ека, — сказала Лиона, проигнорировав мою реплику, — я, пожалуй, сделаю, как Алекс. Брошу всех своих мужиков и буду счастье искать. Оставлю только Юрика — не спать же мне одной, в конце концов? А как найду счастье, пошлю и Юрика... Кого там чёрт несёт?

В дверь кабины постучали. К нам на огонёк заглянул водитель грузовика, который мы чинили. Катя выругалась и вышла из кабины, обещая негодяю жестокую кару за использование на рабочей станции не проверенных на наличие вирусов носителей информации. Почти на минуту мы с Лионой остались одни.

— Не верь ей, — сказала Лиона. — Продажная тварь.

— Хорошо же вы дружите...

— Мы дружим отлично. Но тебе так дружить я не советую. Лучше беги к чёрту из этого проклятого клоповника. Твои проповеди о смысле жизни здесь уже никому не помогут. А на поверхности, как я поняла, у тебя остались великие цели.

— Давай вместе убежим?

— Ни за что.

— Почему?

— Понимаешь ли... Город даёт мне всё. А что на поверхности? — голод, грязь, война, радиация. Я загнусь через неделю.

— Не загнёшься.

— Это ты так думаешь. Раньше был железный век, люди делались на совесть. А мы хрупкие. Утром не попрыскаем кожу антибиотиками — вечером она и начнёт гнить...

Катя открыла дверь, не дав Лионе договорить. Она показала нам красный кристалл, из тех, на что механисты записывали компьютерную информацию, только раза в три больше.

— Ему, наверное, лет сто, — сказала Катя, гордая находкой. — Алекс, смотри, твой сверстник.

— Лиона, ты такая хорошая, — произнёс я, не поворачиваясь к Кате.

— Фаллично, — оценила Лиона кристалл, — можно даже сказать, эректально. Но я, кажется, начинаю трезветь. Пойду в «Ад», хлопну ещё граммов сто. Всем пока.

— Как тебе Ли? — спросила Катя.

— Очень хорошая девушка, — ответил я без иронии.

— Мне показалось, она чуть до слёз тебя не довела.

— Да нет. Лиона добрый человек.

— Сегодня она злая.

Мне показалось, что Катя меня стесняется, что сегодня ночью она сделала не то, что хотела, и теперь чувствует мою чуждость. Она попыталась добавить себе уверенности словами «чуть не довела до слёз», но не вышло.

— Нет, — сказал я. — Лиона всегда добрая. Только она несвободна. Не может сделать то, о чём мечтает, и страдает от этого.

— О-о-о, даже так?

— Да. И ты тоже страдаешь. Потому что заблуждаешься.

— Интересно...

Я ждал, что Катя спросит, в чём она заблуждается, но прогадал. Пытаться предсказать реакцию почти незнакомого человека — бредовейшая затея. Мне не дано заглядывать в чужие черепные коробки.

— Интересно... — повторила Катя задумчиво, посмотрела на карманный компьютер, лежавший на полу и призывно мигавший разноцветными лампочками, но не двинулась с места. — А ты заблуждаешься?