— Нормально. Три давай. Кстати, о пальцах молчал бы. Ты чем вчера Лёше ногу вывихнул?

— Я? Ногу? Лёше?

— Ай! Не дёргайся! Да, ты вывихнул. Да, Лёше. Да, ногу. Я никогда не сомневалась, что в тебе дремлет первобытная жестокость и изворотливость, но чтобы до такой степени...

— А кто сказал Лионе, что я всех сделаю? Не Екатерина ли Иосифовна, случаем? Вот то-то же. А это плохо, что вывихнул?

— Да нет, хорошо. Ты знаешь, я его ненавижу. Он сбежал к Хэзар. К этой дуре из директории «G»! Ты можешь объяснить, почему все парни всегда выбирают дур? Лёха выбрал Хэзар. Даниэль — Ленку. Никому не нужно духовное богатство!

— Правильно. К чёрту духовное богатство. Девушка должна быть богата физиологически.

Катя зашевелилась.

— Всё прошло! — воскликнула она. — Как ты это сделал?

Я скромно улыбнулся.

Из-под дивана выполз Макс и проскрипел:

— Ека. Алекс. Обед. Готов. Я. Не. Отвлёк.

— Ты колдовал?

— Нет.

— Так почему всё прошло?

— Древняя народная медицина.

— Нет. Ты колдовал. Тебя этому научили на поверхности.

— Ну, научили. Но это не колдовство. Я всего-навсего привлёк внимание твоего организма к больному участку, и тот принял решение ускоренно регенерировать. В идеале ты должна уметь делать это без посторонней помощи.

— Чёрт... Ну ладно. Просто если ты колдовал...

— То что?

— Тебя отправят работать в промзону.

— Почему это? А если я захочу уйти? Анжела Заниаровна сказала, что я могу уйти из Города в любой момент.

Катя посмотрела на меня испепеляюще.

— Ты точно не колдовал? Я хотела сегодня взять тебя с собой на работу в ангар. Если ты колдовал, это засекли, и в ангар тебя не выпустят. Таков закон.

Мы сели обедать. Катя молчала. Она была мрачна.

Я хотел видеть в ней зарождающийся внутренний конфликт.

— Тебе правда было больно? Ты не прикидывалась?

— Ради бога, заткнись.

Ангар, через который я попал к механистам накануне, и в котором работала Катя, являлся единственным местом в Городе, где можно было чувствовать себя почти как дома. Мне нравилось, что здесь валялось много барахла, которое механисты понатащили с поверхности. Конец света вытравил из людей дух потребления, и в Городе, в отличие от моего времени, ни за что не выкинут автомобиль, пока не скрутят с него все хоть сколько-нибудь годные для дальнейшего использования детали, — да и то при условии, что автомобиль этот пришёл в совсем уж полную негодность, проржавев или будучи разбитым в лепёшку в аварии. Механисты устраивали рейды по Москве, отыскивая в дальних уголках функционирующее электрооборудование, вычислительную технику, станки, — всё, что могло пригодиться в хозяйстве. Они запасались впрок, готовясь к новым потрясениям и к тем временам, когда лес целиком поглотит руины. Барахло копилось, постепенно распределяясь по складам и цехам, и благодаря нему в ангаре поддерживался умиротворяющий кавардак, не оставляющий места унынию и безвкусице Города. Вокруг исправных машин здесь вечно возились оранжевые техники; попадались и праздно шатающиеся военные; за верстаками стучали молотки, сияла сварка; грузчики в синей форме обслуживающего персонала таскали ящики, мешки и коробки, однако суеты и деловой напряжённости не наблюдалось. А за стоящим у стены контейнером, забытым, верно, во всех анкетах и блокнотах завхозов, неизменно свершались беззаботный перекус, беседы и распитие алкогольных напитков в рабочее время. В этом углу, словно домовой за печкой, жила Россия.

В ангаре было восемнадцать ячеек для машин. Они были похожи на сильно увеличенные туалетные кабинки, в конце каждой из которых вместо унитаза были ворота на свободу. Если войти в ячейку и прислониться к холодным створкам, то от Дождя, Дорог и Руин будет отделять жалкий десяток сантиметров свинца и стали. Когда приезжает или уезжает грузовик или танк, можно даже увидеть низкое серое небо. Оно кажется суровым и хмурым, но оно плачет.

Из-за близости внешнего мира войти в ангар было легко, а выйти — не очень. Для безопасности между ним и главным коридором нулевого уровня была сделана маленькая комнатка-шлюз. Пока человек находился в ней, хорошо спрятанная аппаратура просвечивала его на наличие повышенного уровня ментального и радиационного излучений, вредоносных микроорганизмов и химических веществ. Благодаря оной комнатке в руках Анжелы Заниаровны оказались мои отпечатки пальцев и, как обмолвилась вчера Катя, вся «прочая хрень».

— Надо найти Ли.

Войдя в ангар, Катя остановилась сразу за дверями шлюза и осмотрелась. В это время со скрежетом раздвинулись створки ворот ближайшей ячейки; находившийся в ней грузовик приподнялся в воздух; между его днищем и бетонным полом закрутились четыре пары серых шаров, и машина, плавно покинув насиженное место, отправилась в путь-дорогу. Катя наблюдала, как я слежу за манёврами, и усмехалась:

— Удивительное устройство, да? Вот до чего прогресс дошёл!

— Да уж... — рассеяно ответил я под звук закрывающихся ворот. — Телега без лошади едет. И как такое возможно?..

— Кончай прикалываться.

Катя заглянула в тень за контейнером.

— Госпожа Дэани, извольте пройти с нами.

Водители, любезничавшие с Лионой, возроптали, но непререкаемый для работников ангара Катин авторитет сделал дело, и госпожа Дэани подпала под нашу юрисдикцию.

За ночь она изменилась не менее радикальным образом, чем Катя. Волосы Лионы распрямились и свободно ниспадали с плеч, отливая зеленью крыльев майского жука; худые щёки покрывали блёстки, глаза были обведены до самых висков светло-голубой краской, на ушах висели клипсы в виде переливчатых, как красный компакт-диск, сердец, проткнутых волнистыми садистскими ножами; ногти почернели, заострились, вытянулись и изогнулись, превратившись в когти чудовища. «Gothique», — оценил я.

— Ека, — сказала Лиона, — я тупая, я чёртов биолог, а не программист. Шоферюги тебя превозносят. Как ты выдоила из синтезатора водку?

— Набрала пароль администратора, вошла в систему и поставила галочку возле пункта «Водка», — объяснила Катя снисходительно. — Во всех синтезаторах Города стандартное меню, блюда и напитки одни и те же, просто здесь некоторые недоступны, потому что это рабочая станция. А я сделала их доступными.

Мы подошли к четвёртой ячейке ангара, в которой стоял огромный транспортный вездеход. Барышни забрались в его просторную, как комната, кабину; Катя вручила мне отвёртку с узорчатым шлицом и попросила открутить стальную панель под пультом управления, а сама уселась вместе с Лионой на сиденье и погрузилась в шушуканье. Забираясь под пульт, я чувствовал, что мне смотрят в спину и смеются. То, как будут относиться ко мне они обе, решилось не вчера — оно решится сегодня. Поединок характеров, двое против одного. Я проиграл Анжеле Заниаровне. Кате проигрывать нельзя.