На первом этаже выбранного нами корпуса с потолка капала вода, эхо от падения капель стучалось в уши со всех сторон; ветер продувал строение без окон насквозь, но как будто бы лишь усиливал запах мокрого бетона и железа. Мы нашли лестницу; по ступеням застучали три пары подошв; сзади гудели два робота, вылезших из какого-то коридора первого этажа.

— На лестнице в некоторых местах не хватает ступеней, — сказал я, когда мы миновали лестницу. — Тогда их тоже не хватало.

— Интересно, — пробормотал Леванский, думая о чём-то своём, — кто решил называть это место Зоной?..

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, какие-нибудь ребятишки.

Я знал, что это придумал не Игорь, а кто-то до него. Тот, кто всегда придумывал названия для точек на карте. Наверное, народ. История. Система.

Мы поднялись на крышу фабрики. После обильных дождей она превратилась в одну большую лужу, из которой торчали изогнутые, как рога, короткие и толстые ржавые трубы — воздухозаборники вентиляции. Летящие на высоте нескольких сантиметров над поверхностью воды, роботы облюбовали кучу битого кирпича, выпустили руки-шланги и разложили на этом одиноком островке оборудование, привезённое ими в специальных отсеках в «спинах». Анжела Заниаровна поставила ногу на гнутый металлический бортик крыши, посмотрела вниз на арматуру, торчавшую вперемежку с высохшими деревьями из земли на заднем дворе здания.

— Надо бы провести химический анализ вон той водички, — Чёрный Кардинал указала на затопленный котлован с зелёной водой. — А то что-то не нравится мне её цвет. Не находите его подозрительным, а, Сергей Сергеич?

Леванский посмотрел, куда указывала Анжела Заниаровна, тронул наушник в ухе и спросил:

— Вы там долго?

— Да мы, вообще-то, здесь уже, — с лестницы вышли двое жёлтых молодых людей и двое солдат, один из которых тащил нечто вроде массивного бинокля, закреплённого на трёхногом штативе, а второй нёс небольшой тёмно-зелёный ящик. Штатив немедленно установили на краю крыши, а объективы бинокля направили в лужу.

— Ментальная активность в норме, — доложил один из жёлтых ассистентов.

— Пока оставайтесь здесь, проведите более тщательную проверку прилегающей территории. Отправьте роботов в подвал и соседний корпус, а солдаты пусть проверят вон те бараки и южную оконечность, — распоряжалась Анжела Заниаровна. — Что-нибудь есть? — спросила она у ассистентов.

— Поверхностная проверка ничего не выявила. А так — мы собрали образцы, нужно будет доставить их в Город, и тогда, дня через два, мы узнаем окончательные результаты.

— Если что-нибудь будет выявлено, сразу докладывайте мне. Аномалии могут представлять собой замкнутые системы. Тут надо будет всё облазить. Молчите, Сергей Сергеевич, я знаю, что дня нам не хватит. Но постарайтесь управиться как можно быстрее, — мы не можем напрасно рисковать ресурсами Города. До окончания экспедиции вы будете моим заместителем. В моё отсутствие все решения за вами. Не подведите меня. Если что-то будет найдено, вы станете оч-чень известным человеком... А ты, Алекс, вспомнил что-нибудь?

Мы с Анжелой Заниаровной покинули общество военных и учёных, спустились по лестнице на два этажа и оказались в особенно обветшавшей части здания, где с потолка свисали сталактиты, а пол был сплошь в трещинах и провалах. Мы были совершенно одни.

— Мне не нравится Леванский, — сказала мне доверительно Чёрный Кардинал. — У старого хрена что-то на уме...

— Анжела Заниаровна... Я давно хотел спросить... Что мы ищем? Провал во времени?

— Провал во времени — это лишь следствие. Ты и представить не можешь, что творилось тут в моё время, когда любезные колдуны извлекли из гиперпространства Гил-Менельнор и сделали магию общедоступным сервисом... Взрыв в Коломне-девять — сущая безделица в сравнении с Хаосом, который готов был в любой момент прийти на Землю... Ты не помнишь, на каком этаже здания вы пили «эликсир правды»? Пространственные координаты нам очень важны.

— На последнем этаже... Или на предпоследнем. А всего этажей там было шесть... Или одиннадцать?..

— Стой! Кажется, есть!..

Разговаривая, мы с Анжелой Заниаровной дошли до поворота, за которым начинался другой коридор, который должен был вести в противоположный конец фабричного корпуса. Но он ни в какой конец не вёл.

А вёл он чёрт-те куда.

По левую руку от нас на равном расстоянии друг от друга располагались оконные проёмы без рам и стёкол. Пройдя по коридору десяток-другой метров, мы заметили, что в окнах появились рамы, гнилые, покрытые облезлой белой краской. Ещё метров через двадцать рамы начали приобретать более ухоженный вид: краска на них лежала уже ровным слоем, а на подоконниках заблестели осколки выбитых стёкол. На стенах коридора тоже появилась краска, зелёная; потолок побелел, на полу стали попадаться обрывки линолеума. А если посмотреть вперёд, то видно, что там, вдали, коридор становится совсем цивилизованным, с целыми окнами и батареями отопления под ними, с деревянными дверями, ведущими в какие-то боковые ответвления, и с тусклой жёлтой лампочкой в самой-самой, почти невообразимой глубине.