— Что же ты творишь? Разве можно так?.. Не разобравшись ни в чём?..

Мужчина, который спрашивал это, был одет в блестящую синюю форму, слишком обтягивающую, на мой взгляд. На левой стороне груди мужчины белела прямоугольная табличка. «Валдаев Анатолий Иванович. Обслуживающий персонал», — было написано на ней.

— Можно, — сказал я. — Иногда, — сказал я. — В виде исключения, — сказал я.

Валдаев Анатолий Иванович хлопнул меня по плечу и оскалил жёлтые зубы. У него было смуглое лицо, хорошо выбритое и из-за этого синеватое. А пистолета не было.

...Конечным пунктом моего невольного вояжа значился длинный ангар, ярко освещённый зеленоватым светом. Вдоль одной из его стен на всём протяжении тянулся ряд ячеек, в каждой из которых стояло по зелёному грузовику — такому же, как тот, на котором приехал я. Вторая половина ангара была завалена жестяными и деревянными ящиками и барахлом, по большей части абсолютно непонятного предназначения. На пыльном бетонном полу ангара темнели пятна машинного масла и уличной грязи. Среди тех вещей, которые были востребованы (в них ещё можно было угадать запчасти для каких-то механизмов) копались люди, в основном, в оранжевой форме, отличавшейся от формы Валдаева только цветом.

Солдаты выгрузились из кузова, ушли через двери на дальней стороне ангара; пандус, автоматически поднимавшийся вверх, спрятал за собой опустевшее металлическое нутро грузовика.

— Чай будешь? — предложил Валдаев.

— Буду, — безразлично согласился я и скользнул взглядом по его спине, повернувшейся ко мне во всю ширину. Валдаева не было среди солдат, схвативших меня. Почему же он знает, что я куда-то от кого-то убегал?

За высоким, но узким металлическим контейнером, стоявшим под углом к стене ангара, в полумраке сидели на ящиках ещё трое мужчин в синем, пили из стаканчиков что-то дымящееся. Моё чуткое обоняние уловило запах спирта.

Сидящие поздоровались с Валдаевым, один вручил мне и ему двухсотграммовый пластиковый стаканчик с горячим чаем. Стенки стаканчика были тонкими, но под пальцами не проминались, и тепло сквозь них не проходило.

Валдаев присел на ящик, поставил стакан на пол

— Я чую... — проговорил он, принюхиваясь, — чую, кто-то опять взломал синтезатор?

— Катька приходила, интересовалась, не приехала ли «шестёрка», — дохнул водкой один из мужиков.

— Вот даёт, девчонка! — подивился Валдаев. — Мало ей прошлого раза было...

— А она теперь осторожная, — смешливым тоном сказал тот же голос, — теперь выдаёт не больше трёх стаканов в сорок восемь часов. Так что тебе, Иваныч, не осталось...

— Свиньи, — решил Валдаев и опрокинул ногой свой стакан.

— Ты чай разлил, дурак, — заметил другой синий мужчина.

— Да чёрт с ним, — запричитал, словно маленький, Валдаев. — Я на военных сверхурочно вкалываю, а всякие болваны без меня водку в тепле пожирают! А потом говорят, что народ работать не хочет!

Молчавший доселе третий мужик прислонил палец к губам. Я отпил чай, посмотрел на его лицо, но, как и в случае с остальными из этой тройки, ничего не увидел в тени контейнера. Только бороду. Работало моё великое свойство: в этой компании больше двух человек. Значит, меня никто не видит, пока я не шевелюсь.

Когда я отпил второй глоток, с рукава моей куртки отвалился кусок грязи и громко ударился о бетонный пол.

— А этот нас не заколдует? — тотчас задали вопрос.

— Навряд ли, — сказал Валдаев. — Это ж не колдун, это наш парень. Хотя дьявол знает, сколько его колдуны с собой таскали. Несладко тебе жилось там, да?

— Х-х-х, — получив запанибратский хлопок по плечу, я вынужден был издать хоть какой-то звук. Вышел он не самым определённым, но Валдаев истолковал его как знак согласия.

— То-то он от них сразу смотался, — сказал он. — Капитан рассказывал, что остальные в норе засели, а этот выбежал. Хотел к нам, стало быть.

Бородатый недоверчиво хмыкнул, а я робко похвалил себя. Молчание — оно ведь золото. Вот я сижу себе спокойно, никого не трогаю, и узнал уже кое-что...

Свет, просачивающийся меж контейнером и стеной, заслонила тень; Валдаев, сидевший в наиболее освещённом месте, стал таким же тёмным, как остальные.

— Как дела, дорогие сограждане? — с устало-насмешливой интонацией произнёс высокий женский голос. Так могла бы сказать чья-нибудь жена.

— Три стакана! Три! Катюш, что тебе сделать, чтоб твоё сердце смягчилось? Мы ж на благо общества работаем. Как волы.