Язык – вот фактор, который связывает нацию, Жанна. Язык объединяет людей. Он цементирует их, дает им общенациональную цель. А у этих иммигрантов нет ни малейшего интереса к изучению английского языка. Уже одно это раскалывает наше общество. Впервые за всю историю нашей страны мы превращаемся в расколотую нацию, как это я называю. Некоторые чрезвычайно образованные люди, которые озабочены таким положением вещей (и которых я весьма уважаю), высказали опасение, что в недалеком будущем Южная Калифорния превратится в отдельное испаноязычное государство.

Или даже в один из мексиканских штатов. И это может произойти куда быстрее, чем мы предполагаем. Может быть, даже до наступления нового века.

* * *

Уолкер несся обратно, в город.

– Стало быть, доктор Тичнер, вы предлагаете, чтобы, с целью уменьшения незаконного притока иностранцев в нашу страну, были проведены такие мероприятия, как усиление пограничных постов, введение более строгого визового режима и так далее?

– Я предлагаю гораздо большее, Жанна. Я предлагаю, даже требую, чтобы мы прекратили, приостановили, заблокировали любую иммиграцию в нашу страну; чтобы мы покончили с иммиграцией. Любой – будь то законная или незаконная. Раз и навсегда. Нам не требуется больше поселенцев, как в былые времена. Нам надо сохранить и защитить то, что у нас уже есть. ЗНГ именно это и означает: «Закроем наши границы». Или Америка для американцев, если угодно. Сегодняшний мир совсем не таков, каким его представляют сочинители наших устаревших и совершенно идиотских законов об иммиграции.

* * *

Уолкер вернулся в город после двух. Объехал Голливудский и Сансет-бульвары. Шлюхи исчезли, движения на улицах почти не было. Забирать газеты было еще рано.

Он подумал, что надо бы поесть. Когда он гонял на такой скорости, то мог забывать о еде целыми днями. Сейчас он почувствовал, что проголодался. Он проехал мимо всех этих ларьков с хот-догами, гамбургерами, пиццей и круглосуточными цыплятами: они были забиты черными, мексиканцами и всяким белым уличным сбродом. Все они толкались в очереди, выкрикивали заказы и наконец получали свою сомнительную еду. Готовили и подавали пищу негры, мексиканцы и азиаты. Уолкер подъехал к стоянке у кафе «7-11», что на Сельме, рядом с Голливудским бульваром. Здесь тоже пили несколько убивавших время негров, но Уолкер был уверен, что вся еда здесь упаковывалась автоматически – она была запечатана в пакеты из толстого пластика, герметически закрытые в раскаленном воздухе. Эта пища была чиста: к ней не прикасались руки цветных. Он заказал цыпленка и сандвичи с тунцом, а также пакет молока из холодильника. Он принес с собой термос и наполнил его здесь из резервуара с кофе. Кассир был пакистанец, и Уолкер поднес сандвичи к его глазам, чтобы тот прочел цену, не прикасаясь к ним. В сумку он их положил тоже собственноручно.

Когда он подходил к своему фургону на стоянке, один из молодых негров отделился от толпы и преградил ему путь.

– Эй, мужик, закурить не найдется? Дай пять долларов. – На черном не было ни рубахи, ни обуви – ничего, кроме грязных брюк. Уолкер хотел было обойти его, но наткнулся на еще одного.

– Эй, пидорюга, ты оглох, что ли?! Гони пятерку! – Он слегка толкнул Уолкера в грудь. Уолкер отбросил черную руку.

– Не прикасайся ко мне, ниггер!

В ту же секунду остальные черные повернулись и двинулись на него.

– Что ты сказал, козел? – спросил стоявший напротив.

Уолкер протолкнулся мимо него и пошел к машине.

– Ты куда это собрался, пидор? – Негр без рубашки не отставал от Уолкера, оживленно жестикулируя. – Кого это ты обозвал ниггером, дерьмо? Вонючий белокожий педик! Чего это ты так заспешил? Ну, иди сюда, назови меня ниггером еще раз!

Вокруг полуголого негра сгруппировались остальные; их взгляды не предвещали Уолкеру ничего хорошего. Один из них швырнул полпинтовую бутылку, завернутую в бумажный пакет. Бутылка разбилась о дверь фургона – Уолкер едва успел залезть внутрь. Толпа испустила сердитый вопль.

– Ниггеры тебе не нравятся, козел? Спроси свою мамашу о ниггерах – ей они уже точно "нравятся! Она любит ниггеров с большими такими!

Они засмеялись.

– Она тащится от такого большого, толстого ниггера!

– Ты мразь...

– Пидор ирландский! Куда засобирался, а?

Черные столпились перед фургоном. Кто-то начал стучать по машине. Кто-то вытащил большой ключ и стал царапать им краску.

– Давай выходи, собачье дерьмо!

Уолкер завел мотор, включил сцепление и резко нажал на газ. Машина рванулась вперед, и толпа бросилась врассыпную. Один из них оказался недостаточно проворным – колесо проехало ему по пальцам ноги, и он взревел от боли и ярости:

– Я убью тебя! Я тебя убью, пидорюга!

Другой негр швырнул вслед фургону пустую бутылку. Бутылка приземлилась на дороге и, не разбившись, скатилась в сточную канаву.

– Мы знаем тебя, ублюдок! Мы тебя разыщем, козел!

– Уж поверь в это, белый! Поверь!

Посмеиваясь, Уолкер гнал машину по Юкке. Улица была пуста. Проскочив несколько раз на красный свет, он снизил скорость и свернул на юг, в сторону от Голливуда. Через несколько минут он ехал уже по богатому жилому району. Вдоль улиц росли дубы и ивы. Кирпичные и каменные дома были обнесены заборами из литого железа и поставлены на сигнализацию. Сточные канавы – чисто выметены. Уолкер остановился подальше от уличных фонарей, на краю небольшого тенистого парка. Он развернул сандвичи и поел, не выходя из машины. На улице было безлюдно и тихо. Уолкер попил молока. На улицу свернула черная с белым машина лос-анджелесской полиции. Ехала она очень медленно, освещая деревья парка прожектором на крыше. Уолкер замер. Патрульная машина миновала фургон и медленно скрылась вдали. Он осушил пакет до конца, смял его, выскользнул из фургона и запер дверь.