– Вы первый муж мамы.

У Эвелин перехватило дыхание.

– Правильно, сынок, – ответил Голд.

Мальчик расплылся в улыбке.

– А еще вы отец Уэнди. Вы полицейский. Она мне о вас рассказывала. А можно ваш пистолет посмотреть?

Эвелин тихо заплакала – то были слезы облегчения. Голд ощутил некую смесь эмоций: напряжение отступило, но было и разочарование.

– А я не принес его, – соврал Голд. – Вообще, Питер, не следует носить оружие в общественных местах. Это очень опасно – может произойти несчастный случай.

– О! – сказал мальчик.

– Пистолет – не игрушка! – сказал Голд, чувствуя себя полным идиотом.

Внезапно возник доктор Стэнли Марковиц. Обняв за плечи Эвелин и Питера, он развернул их в другую сторону.

– Что это мы здесь делаем? – Он сурово взглянул на Эвелин. – Фотографы должны снять вас вдвоем, как вы танцуете буги. Пойдем, а то они уже домой собираются!

Он быстро повлек их через вестибюль. Обернувшись, крикнул Голду:

– Жаль, что ты так рано уходишь, Джек. Мы обязательно должны пообедать вместе. Позвони мне на работу!

Когда они скрылись. Голд с минуту постоял на месте. Потом тихо вздохнул.

Он деликатно постучал в дверь кабинета раввина. Ответа не последовало. Постучав еще раз, он открыл дверь. Уэнди сидела в большом кожаном кресле за раввинским столом. Комбинезон цвета хаки был расстегнут до пупка: она кормила маленького Джошуа. Она подняла голову и улыбнулась.

– А, папа! Заходи.

Засмущавшись, Голд топтался на месте.

– Да заходи же и дверь закрой. – Засмеявшись, она прикрыла грудь, насколько это было возможно.

Голд вошел, закрыв за собой дверь. Остановился перед столом.

– Иди сюда. – Она протянула ему свободную руку.

Голд обошел стол и взял ее за руку. Краем глаза увидел младенца, мусолящего раздутый сосок Уэнди. Голд сконцентрировался, пытаясь отвести глаза. На стене, по ту сторону стола, висела картина – вся в складках, как веер. Посмотришь справа – Голда Мейр, посмотришь слева – Давид Бен-Гурион. Голд изучал этот эффект тщательнейшим образом.

Малыш закашлялся. Уэнди склонилась над ним. Дверь слегка приоткрылась, и в кабинет заглянул Хоуи.

Он успел причесаться и привести в порядок одежду, но галстук он держал в руке, воротничок был расстегнут, а на шее – сразу под бородой – красовалась красная отметина. Увидев перед собой Голда, он вздрогнул. Голд ответил ему свирепым взглядом, давая ему понять, что он здесь не нужен. Бросив взгляд на Уэнди – та склонилась над мальчиком, – Хоуи вновь посмотрел на Голда. Голд молча указал ему на дверь. Хоуи помешкал еще чуть-чуть, уставившись на Голда, затем бесшумно попятился и прикрыл дверь.

Ребенок перестал кашлять и спокойно посасывал грудь. Уэнди подняла голову и взглянула на Голда. Ее глаза светились от счастья.

– Ну, признайся, папочка – ты ведь рад, что пришел? Ведь здорово было?

Голд улыбнулся ей.

– Просто отлично, Пирожок.

На углу Сансет-бульвара и Сьерра-Бониты стояла черная шлюха. Она махала рукой и вопила вслед автомобилям, проносившимся мимо на зеленый свет. Все в ней было чрезмерно: груди, зад, губы и глаза поражали своими размерами. Она походила на карикатуру или на обезумевшего персонажа диснеевских мультиков – этакая Минни Маус, наглотавшаяся депрессантов. На ней были ярко-оранжевые шорты и тенниска, обрезанная снизу, сразу под грудями. На ногах – черные вязаные гамаши. Когда из проносившейся машины раздавались крики мужчин, она исполняла нечто вроде танца стриптизерши, заканчивая эти вихляния бедер игривым выпячиванием зада в сторону машин. При этом она развратно проводила языком по губам.

– Не желаете сексу-у-у?! – выкрикивала она, хлопая себя по объемистому заду и заходясь в злобном хриплом смехе. – Хорошего сексу-у-у!

Через некоторое время к ней неторопливо подошла другая проститутка – худосочная белая девица в грязном платье из белого атласа. Она протянула «мультипликационной» шлюхе сигарету. Покурили, поболтали. Когда сигареты были выкурены, белая девица вяло утащилась прочь.

Пару минут спустя подъехал низкий черный «порше» – модель шестьдесят седьмого года. Карикатурная шлюха наклонилась к окну и обменялась с водителем несколькими репликами, после чего открыла дверь и влезла в машину. Оставляя за собой ошметки «линялой» резины, «порше» с ревом исчез.

По ту сторону Сансет-бульвара, примерно в четверти квартала от дороги, Уолкер завел свой фургон, зажег фары и влился в непрерывный поток машин. Четырьмя кварталами восточнее фургон попал в «пробку» (не было никакой возможности обогнать набитый какими-то босяками «шевроле», ехавший с опущенным до мостовой шасси, и «порше», проскочив на красный свет, скрылся из виду. Уолкер рывком вырулил на боковую улицу. Резко тормозя на каждом перекрестке, он добрался задворками до Голливудской автострады. Разогнав фургон до шестидесяти пяти миль в час, Уолкер направился на север, к пустыне. Он опустил все окна, и в машину ворвался горячий ночной воздух. Миновав северные пределы долины Сан-Фернандо, фургон катился через пустыню.