— Но Сапфира сможет лететь гораздо быстрее, если у нее на спине будет только один всадник.

— Я понимаю… Но мне всегда так хотелось побывать на этом острове!

— Ты еще побываешь там, я уверен. Когда-нибудь.

Арья кивнула:

— Когда-нибудь.

Эрагон постарался полностью сосредоточиться, мыс­ленно представляя себе то, что им еще нужно успеть сде­лать до отлета, потом глубоко вздохнул и решительно встал.

— Капитан Гарвен! — крикнул он. — Не мог бы ты к нам присоединиться?

Для начала Эрагон приказал Гарвену в обстановке пол­ной секретности отправить одного из Ночных Ястре­бов за съестными припасами, которых должно было бы хватить для полета на Врёнгард. Сапфира поела после захвата Драс-Леоны, но не то чтобы досыта, иначе бы она отяжелела и не смогла сражаться, поэтому ее как следует накормили, чтобы она могла без остановки долететь до Врёнгарда. А там, как понимал Эрагон, ей все же придет­ся самой искать себе пищу, и это его тревожило.

«Ничего страшного, я смогу долететь обратно и с пу­стым желудком», — заверила его Сапфира.

Затем Эрагон послал быстроногого гонца за Джормундуром и Блёдхгармом и велел привести их обоих к нему в палатку. Когда они прибыли, Эрагон, Арья и Сапфира еще целый час пытались объяснить им, в чем дело, и — что оказалось гораздо труднее — пытались убедить их, что этот полет совершенно необходим. Блёдхгарм все понял гораздо быстрее, чем Джормундур, который продолжал яростно возражать. И не потому, что сомневался в досто­верности полученных от Солембума сведений, и даже не потому, что сомневался в их важности — тут он во всем и без вопросов принимал точку зрения Эрагона, — а пото­му, и тут он спорил со все возраставшей настойчивостью, что это разрушит единство варденов. Он считал, что если вардены, проснувшись утром, узнают, что не только Насу­ада похищена, но и Эрагон с Сапфирой исчезли в неизвест­ном направлении, то в армии тут же начнется раскол.

— Мало того, я даже думать не осмеливаюсь о том, что будет, если Гальбаторикс узнает, что вы с Сапфирой нас оставили, — говорил Джормундур. — Только не сейчас, ког­да мы так близко от Урубаена! И потом, Гальбаторикс ведь может послать Муртага и Торна перехватить тебя. Или, воспользовавшись вашим отсутствием, вообще раз и на­всегда сокрушит варденов. Нет, нельзя идти на такой риск!

И Эрагон был вынужден признать, что опасения Джормундура не лишены оснований.

После долгих обсуждений решение в итоге было най­дено: Блёдхгарм со своими заклинателями создадут двой­ников Эрагона и Сапфиры, как сделали это, когда Эрагон летал в Беорские горы на выборы и коронацию Орика.

Эти двойники будут казаться вполне живыми, дыша­щими, думающими существами, однако всяких мыслей они будут полностью лишены, и если кому-то удастся про­никнуть в их сознание, эта подделка будет обнаружена. В результате решили, что двойнику Сапфиры лучше во­обще не иметь возможности разговаривать; и хотя эльфы вполне могли сделать двойника Эрагона «разговорчивым», этого тоже решено было избежать, иначе какая-нибудь особенность его речи могла вызвать подозрения — особен­но у шпионов, которые, как известно, слушают с особым вниманием. Подобные ограничения означали, что данная иллюзия будет хорошо работать только на расстоянии, и те люди, у которых будут причины и поводы для обще­ний с Эрагоном и Сапфирой на личной основе — напри­мер, король Оррин и король Орик, — вскоре убедятся, что тут явно что-то не то.

Затем Эрагон приказал Гарвену разбудить всех Ночных Ястребов и привести их к нему, по возможности соблюдая строжайшую секретность. Когда вся честная компания собралась возле палатки, Эрагон объяснил своей разно­шерстной охране, состоявшей из людей, гномов и ургалов, почему он и Сапфира улетают, хотя и утаил от них подроб­ности и цель этого путешествия. Затем он объяснил им, как именно эльфы намерены скрыть их отсутствие, и заставил всех поклясться на древнем языке, что все это будет сохра­нено в тайне. Ночным Ястребам он полностью доверял, но, как известно, лишняя осторожность никогда не помешает, если дело касается Гальбаторикса и его шпионов.

Затем Эрагон и Арья посетили Оррина, Орика, Рорана и колдунью Трианну. Как и Ночным Ястребам, каждому из них они объяснили ситуацию и от каждого потребовали соответствующей клятвы хранить молчание.

Король Оррин, как и ожидал Эрагон, оказался самым трудным орешком. Он выразил яростное возмущение по поводу отлета Эрагона и Сапфиры на Врёнгард и еще до­вольно долго на эту тему распространялся. Он поставил под вопрос храбрость Эрагона, а также ценность тех све­дений, которые сообщил Солембум, и даже пригрозил, что вместе со своей армией покинет лагерь варденов, если Эра­гон с Сапфирой будут продолжать заниматься «подобными глупостями». Понадобилось не менее часа всевозможных угроз, лести и уговоров, чтобы уговорить Оррина, но даже и после этого Эрагон отнюдь не был уверен, что взбалмош­ный король не выкинет еще какой-нибудь фортель.

Орика, Рорана и Трианну убедить удалось гораздо бы­стрее, однако Эрагону и Арье все же пришлось потратить неразумно много, с точки зрения Эрагона, времени на раз­говоры с ними. Нетерпение делало его резким и беспокой­ным; ему хотелось уже быть в пути, и каждая потраченная минута лишь усиливала это желание.

Пока они с Арьей ходили из палатки в палатку, Эра­гон — благодаря мысленной связи с Сапфирой — понял, что Блёдхгарм и другие эльфийские заклинатели уже начали негромко и мелодично «выпевать» свои заклинания, ле­жавшие в основе всех их магических действий, подобно ос­нове ткани, являющей собой поверхность реального мира.