— Прекрати, — недовольно оборвала её Маша. — Там, помимо Димкиных жён, есть ещё и военнопленные девчонки из их бывшей части. А возраст там был разный. Если ты не забыла, то у нас в городе полно пленных амазонок, оставшихся ещё с самой весны. Никто их особо не гонит, а начальство ихенное что-то не спешит выкупать обратно.

— Тебе не кажется это подозрительным, — сразу же насторожилась Изабелла. — В отличие от вас, я больше имела опыта общения с этим племенем и лучше представляю их порядки. Если до сих пор не выкупили, или не освободили, то для этого есть весьма веская причина.

— Причина в том, — усмехнулась Маша, — что мы, а точнее Сидор, — ехидно уточнила она, бросив лукавый взгляд на баронессу, — установили довольно высокий размер выкупа за каждую амазонку, прировняв их к дворянам. Необычно высокий для местных, как они сами говорят. Да, к тому же, выкатили им счёт за проживание и за удовольствия, полученные ими за период сидения в плену. Так что сумма там накопилась, ого-го какая. Весьма приличная. Вот теперь они репу и чешут, не зная, где бы столько денег достать.

— Им не надо ничего чесать, — настороженно глядя на Машу, тихо проговорила баронесса. — У них есть войсковая казна, размер которой вы себе даже не можете представить. И все ваши, "ого-го какие" претензии, для их казны это не более чем мелкий комариный укус. Они выплатят десять таких претензий, плюс сотни подобных же, и не заметят, что у них что-то изменилось вообще.

— Всё что ты мне тут наговорила о невозможности выкупа, это полный бред. Поверь мне, я знаю. У нас в баронстве были подобные преценденты. И ничего, платили без звука.

— Вот оно как, — медленно протянула Маша, бросив на баронессу настороженно задумчивый взгляд. — И ты так в этом уверена, что готова подписаться под каждым своим словом?

— Мне не надо ни под чем подписываться, — холодно бросила баронесса, отворачиваясь и хмуро уставившись в сторону. — Достаточно просто моего слова, слова баронессы де Вехтор.

Снова установившееся в коляске напряжённое молчание уже больше не нарушалось, покуда они не подъехали непосредственно к пещере, где проживал ранее Димон, а теперь безраздельно царствовали обе его молодые жены.

Да-а-а, картина, представшая перед ними, заслуживала кисти живописца. И не какого-нибудь мазилы абстракциониста, а истинного художника реалиста.

На поляне перед распахнутой настежь дверью в пещеру, стояли двойные качели, на которых самозабвенно раскачивались две каких-то красотки, сверкая на солнце яркими цветастыми шароварами, обнажавшимися взлетающими к голове платьями. А рядам с ними, полукругом расположились несколько молоденьких девчонок, самозабвенно выводищих сильными молодыми голосами какую-то мелодичную, медленную и жалостливую, тягучую песню, которую они и услышали, чуть ли не на самом краю долины.

— Так, — негромко, но достаточно отчётливо и угрожающе протянула Маша, дождавшись окончания песни. — Значит, вот как вы работаете. То-то я всё удивлялась, что вы никак не можете закончить прополку рядков с саженцами. А вы, оказывается, вместо того, чтобы работать, песенки распеваете.

Тихий голос Маши, спокойный и совсем даже не грозный произвёл на умиротворённую компанию поющих девиц эффект разорвавшейся рядом бомбы. Взвизгнув, как будто им под юбку забрался целый полк мышей, девчонки бросились врассыпную, как будто на выводок мелких, жёлтеньких цыплят сверху свалился огромный страшный ястреб. Поднявшийся визг и переполох смогли успокоить только грозные крики всё той же Маши, которая, не выдержав поднявшейся суматохи, грозно рявкнула громким командным голосом:

— Стоять! Смирна!

Хорошо знакомая, вбитая, видимо, уже в подкорку сознания привычная команда, мгновенно привела всё визжащее и мечущееся девичье стадо в чувство, заставив сразу же всех застыть на первом попавшемся месте.

— Та-ак! — медленно протянула Маша, наконец-то выходя из коляски, и направившись в сторону, безпорядочно застывшей на поляне, стайки молоденьких девчонок. — Живо встали в одну шеренгу, — уже совершенно спокойно не повышая голоса, но ледяным тоном, не допускающим неповиновения, проговорила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дождавшись построения безтолково засуетившихся девчонок и пройдясь, пару раз, вдоль криво выстроившейся шеренги, Маша хмыкнула, а потом неожиданно заявила:

— Погано вас учили, однако. Стоите не по росту. Шеренга кривая. Значит, не случайно вам на том поле дали по шеям.

— Молчать, — неожиданно зло рявкнула она, перебивая поднявшийся было ропот. — Здесь и сейчас буду говорить я и только я! А вы будете слушать и молчать!

— Похоже, кое кто тут явно забыл, кто они и почему здесь находится, — медленно обвела она вновь застывшую кривую шеренгу тяжёлым, нехорошим взглядом. — Но я быстро вам напомню. Марш на работу, — неожиданно рявкнула она в полный голос, так что даже эхо отозвалось в недалёких холмах.