Баронесса, не обратившая на предупреждение Маши ни малейшего внимания, лишь слегка, небрежно накинув на плечи предоставленный ей плед, вальяжно развалилась в коляске и с любопытством вертела по сторонам головой. Обозревая красивые окрестности она лишь изредка лениво отмахиваясь от появившихся редких комаров. Даже вид поспешно укутывающихся в подобные же накидки ящеров и спешное укутывание лошадей, не произвёл на неё ни малейшего впечатления, вызвав лишь слегка недоумённое любопытство с её стороны.

А посмотреть вокруг, действительно было на что. За прошедший год дорогу в долину спрямили, расширили, выровняли, подсыпали и утрамбовали. Местами даже вырубили мелкий, подступающий прямо к дороге подлесок, образовав обширные сенокосы, весьма живописные, да и облегчающие лучшее проветривание этой заболоченной местности. Местами, полотно дороги было довольно высоко поднято, были сделаны водоотводные канавы, кое-где в сырых местах устроены небольшие гати. Так что можно было смело сказать, что дорога была приведена в довольно приличное состояние. Поэтому, передвигаться теперь по ней можно было свободно и с достаточным комфортом. Вот, баронесса и вертелась теперь в идущей ровно и ходко коляске, внимательно рассматривая всяческих пичужек в изобилии расплодившихся последнее время в этих местах.

— Что это с тобой? — удивлённо воззрилась она на Машу, наконец-то обратив внимание на её одеяние. — Тебе не кажется, что ещё рановато так укутываться, — насмешливо спросила она, потыкав в её накидку пальчиком. — Солнышко так и жарит, хоть и зима, а тебе вдруг укутаться захотелось.

— Ой, — тут же хлопнула она себя по щеке, прибив какую-то мошку. — Да что ж такое? Опять комары появились.

Маша, ни слова, ей не ответив, с насмешливым любопытством наблюдала за тем, как баронесса, сначала изредка, а потом всё чаще и чаще стала хлопать себя то по щеке, то по шее, то по коленкам, так и не укутанным в предоставленный ей плед. Наконец, не вынеся борьбы со всё более и более возрастающим числом кровососов, она стала яростно, быстро и плотно укутываться в предоставленный плед. Пока окончательно не замоталась в плотную ткань, по типу египетской мумии.

— Там у него кисея есть специальная, — насмешливо заметила Маша, когда баронесса, старательно и тщательно укутавшись, так что ни единая мошка не могла бы проникнуть сквозь выставленный заслон, облегчённо перевела душ и на миг притихла. — Как раз на случай, чтоб поговорить, да посмотреть можно было по сторонам. Она как раз у тебя на коленках, кисея та, — насмешливо добавила она.

Возмущённо взвизгнув и явно попытавшись что-то сказать нелицеприятное о Маше, баронесса тем не менее поостереглась тут же пытаться переупаковывать себя заново и так и провела всё время пока они пробирались по болоту, упакованной до самой макушки включительно, мало что видя за плотной тканью покрывала.

— Ну всё, — насмешливо заметила ей Маша, когда они пересекли болото и под колёсами коляски перестали стучать лаги болотной гати. — Можешь вылезать, кровососов проехали.

— Почти, — сердито хлопнула она себя по шее, прибив комара.

Осторожно высунув нос из-под накидки, Изабелла, сердито сверкнув глазами на Машу, с жадным, каким-то детским любопытством стала вертеть головой во все стороны, старательно высматривая местные достопримечательности.

— Ах, — неожиданно ахнула она, как только коляска выкатила на широкую и просторную смотровую площадку сразу после болота, с которой открывался великолепный вид на всю долину. — Боже мой, как здесь красиво, — прошептала она. — Вот теперь я понимаю вашего Димона, что не хотел покидать такое место для жизни в каком-то грязном внючем городке.

Задержавшись на площадке ещё на несколько минут, чтобы Изабелла смогла полюбоваться открывшимися великолепными пейзажами и, дождавшись, пока охрана приведёт себя в достаточно боеспособное состояние, и, спрятав болотные накидки и накомарники, сможет заново приступать к своим функциям, баронесса с Машей продолжили свой путь.

Все последующие полчаса Маша с искренними удовольствием наслаждалась охами и ахами, раздававшимися из уст баронессы при движении их к пещерам, где проживали Димкины жёны, а нынче и поселили нескольких амазонок из числа военнопленных, приданных Димону для облегчения ухода за маточником кустов шишко-ягоды.

— Сидор, мерзавец, — неожиданно вычленила Маша знакомое имя из сумятицы восторженных воплей баронессы.

— Какой же он мерзавец, — медленно качала головой баронесса, с грустью смотря на окружающее её великолепие. — За всё время, так и не нашёл ни минутки свободной, чтобы показать мне этот водопад, — с тихой грустью в глазах смотрела она на проступающий за деревьями тихо журчащий по камням ручеёк, — и всё это великолепие.

— Может, ты просто не дала ему такой возможности? — довольно резко оборвала её Маша, на миг, вспомнив её поведение всё прошедшее время. — Насколько я помню, ты даже цветы отсюда в помойное ведро выкидывала, — безжалостно напомнила она баронессе её поступки.

Пристыженная баронесса, недовольно фыркнув и сверкнув на Машу глазами, тем не менее не нашла что ей ответить и отвернулась, надувшись, и упрямо наклонив голову.

— Что это, — неожиданно прервала она тут же установившееся молчание. — Вроде бы кто поёт?

— Наверное, Димкины девчонки, — улыбнулась Маша. — Они вообще больше похожи на мелких пичужек, типа того, чем ты так любовалась перед переправой.

— Их у него что, здесь целый хор? — ехидно поинтересовалась баронесса, прислушавшись к хорошо уже слышимому пению. — О! — подняла она вверх свой пальчик. — Сопрано. А вот и басы, — усмехнулась она, чуть наклонив голову и старательно прислушиваясь к раздающимся из перелеска голосам. — Какое богатство голосов, — продолжала насмехаться она над Машей. — Какой диапазон. И всё это у двух девушек, как ты говорила, почти девочек. По сколько им лет, ты говорила? — насмешливо посмотрела она на смущённую её замечаниями Машу. — По пятнадцать? По сорок? Такие басы? — продолжала она насмехаться.