Избранное
вернуться

Эллис Владислав Валентинович
Шрифт:

ТАЙНА

Настеж не откроете сердца, В каждом часть чарующая скрыта Чистая, от мусорного быта Охраняться будет до конца. Вроде растворился человек, В комсомоле, на бюро ячейки, Как скребут, но не найдут лазейки, В феями навеянный отсек. Даже силой ласки и вина, Не смогла настойчивая фея, Душу тормоша, любовью грея, Растопить до розового дна. Вор в хрустальный замок не проник, Унесет без порчи, потихоньку, Как златую на зубах коронку, Если прозевает гробовщик.

В ГОСТЯХ

В чужой гостиной от блохи В штанах не сыщешь избавленья. Читали длинные стихи, А гость расхваливал варенье. Болели темою другой, Забыв сказать поэту «браво!», Назвали лучшею порой Крестьянства, крепостное право. Живой стихии вопреки Пропели (после оды шпротам): «С каким восторгом мужики На пашне обливались потом». Дивана груз мечтая млел, Хозяйка вечера речиста: «Счастливый горничной удел, Ботинки чистить гимназиста». Другим словам пройти не в мочь, Сквозь позолоченное сито: «Мадам, позвольте вашу дочь Поставить прачкой у корыта».

ПЕЧАЛЬ

У предвечного порога, Жду как влюбленные мечту, Твою в печали доброту Я после грохота дневного. От современности остыну, Меня печаль в твоих глазах Со скал сведет, на тормозах, Без качки, в тихую равнину, В тобою сглаженную даль. Там после каждого успеха, Мне отдых, тихая утеха Твоя хорошая печаль. В тиши скажу тебе спасибо, Сюда бы не дошел один. Как телу нужен витамин, Нужна душе печали глыба, Неповторимая вначале Сойдет со временем к нулю. Скажу стандартное «люблю» И нет следа твоей печали.

ЛЫЖИ

Римме Колякиной

Купол неба синий, Розовые лица. Говорящий иней На больших ресницах. Там, в блаженстве снежном, На лесной тропинке, На румянце нежном Таяли снежинки. Вместе с лыжным бегом, Снег на повороте Вихрем. С первым снегом Вы опять прийдете, Прелесть прежних весен Повторить зимою. Свежесть снежных сосен Унести с собою. Снег в лесу растает, Время к лету ближе; След в душе оставят, Все четыре лыжи.

МОРОЗ И ЛАСКА

Белье снимала строгая жена, В морозную и ветренную стужу; Решила там, настойчиво должна, Сказать, в статью уткнувшемуся мужу О пользе электрической сушилки, Пуская в дело дерзости и шпильки. Ведь, каждая противная прищепка, К веревке примороженная крепко, Снималась задубевшими руками. Несла белье замерзшими пластами, Как из сугроба вынутого зверя. Сама ногой открыла настеж двери, И аромат морозного белья, Неповторимой снежной чистотою, Залил углы уютного жилья, И мужа увлеченного статьею. Не дочитав страницу до конца, Не обнаружил многолетней скуки, В румянце освеженного лица, Дыханьем грел слабеющие руки, И целовал их нежно, как когда-то. Все было чистой свежестью объято. Затух в жене, как кислота в пробирке, Доклад об электрической сушилке.

ПОВОРОТ

Поклялся ни с кем не ссориться, Ищу только тихих симпатий, И стала ко мне бессонница Являться в розовом платье. Мечту осветила улыбкой, Простого доверья сияньем, И злость паутиною липкой Не виснет над каждым желаньем. Грядущего радостней виды, Отрада душе наболевшей, И месть за дневные обиды Потухла в груди не созревши. С бессонницей ставшею кроткой, В рассветном тумане тающей, Развеял свиданье короткое Безмолвием сон освежающий.

ПЕРВАЯ СТРАНИЦА

Пестрит ежедневно газетная жуть, Убийств и лихих грабежей лихорадкой. Папаша ругает, но должен взглянуть, В газетную жуть, от детишек украдкой. Старушка в чепце, начитавшись газет, Узрела стремленья реальную точку: Купила, в рассрочку, большой пистолет, И ждет для налета безлунную ночку. И хочется в туфлях домашних бежать, Навстречу лучу вдохновенья другого. Когда одинок страшновато читать Мне даже и «Новое Русское Слово». От серой тоски, неудачник-поэт Прошелся для славы дорогой убийцы. И только тогда, не стихи, а портрет Его поместили на первой странице.

ТЕСНОТА

Мне предназначено судьбой, Хоть сколько ни скандаль, Везде и вечно быть собой, И это очень жаль. Тетрадь учета теребя, Находок и потерь, Я критикую сам себя, И двое нас теперь. Как заменить, мне? Вот вопрос? Для пущей красоты, Не только волосы и нос, Но мысли и мечты. Меняю туфли и штаны, Мозги сменить готов. Себя б узреть со стороны, Из вражеских кустов. Как от «Страх. касс» нью-йорский врач, Как ученик от розг; Я от себя пошел бы вскач В чужой пытливый мозг. Согласен даже на испуг, Но ведать невтерпеж: Где неожиданный мой друг, А где сплошная ложь. Раздумий праздных дребедень, И в действиях порок; На пляже собственную тень Хотел зарыть в песок.