Избранное
вернуться

Эллис Владислав Валентинович
Шрифт:

СИРОТА

Без дум тараторя, Бездушная тетка Напомнила горе Назвала — сиротка. И гладили мило Льняную головку, А девочке было До боли неловко. Ну как это смели, Что может быть гаже: Надменно жалели На солнечном пляже. Не знали привычек Исправить ошибку, С махровых ресничек Спугнули улыбку. Как вор от укора Ушла без оглядки. Рыданья не скоро Утихли в кроватке.

ШАВКА

В разрез походной ругани и стону, В нежданный час желанное принес, Любовь всему штрафному батальону Забытый в гетто шелудивый пес. Большой сюрприз, — внезапная поправка; Для пса по форме выписан паек. С неповторимой бдительностью Шавка Стерег в костре последний огонек. И не уймут военные преграды, Хороших чувств победного пути. Ведь кто-то даже выкинул снаряды, Чтоб Шавку в теплом ящике везти. Больной солдатик праздновал удачу; Он на привале в снежную метель, Лежалой коркой, теплоту собачью, Привлек на время, под свою шинель. Сдавался в плен без лаю и без воя, Хвостом солдату вражьему вильнул, Убит прикладом дикого конвоя За то, что руку жирную лизнул.

БОЦМАН

Греческой галерою баркас, Мне казался в утреннем багрянце. Удаляет боцманский приказ, Шваброю неловкость новобранца. Знахарей таких на суше нет; Теплотой души, и крепким басом, Из чертежки вынутый скелет, Боцман облепил упругим мясом. Чтобы не быть пасынком семьи, Я рубил шаги в попад с прогрессом; После скуки ВУЗовской скамьи, Драил палубу с научным интересом. В гавани сгущался тихий мрак. Нравы флота славили речисто, К Вам пришли гурьбой на полубак, На носу оставив гармониста. Тропами тропической страны, От того, что было не уйдете. Навсегда, с хорошей стороны, Я запомнил боцмана «на флоте»!!!!!

КНОПКИ И ЧЕЛОВЕК

Порывы все тише и тише, В сердце тоской объятом. Ведь теща под новой крышей, Стирает белье автоматом! Куда ж тут до встречи с другом, Мечтам о родном и далеком. Загнала, засыпала вьюга Его вещевым потоком. Гнетет вещевое бремя, (К нему неимущий падок), Украло тихое время, Чтоб чувства сложить в порядок. И пряча прошедшее слишком В загон устремился узкий: Сегодня забыл детишкам Слово сказать по-русски! И мчася галопом резким, Застрял он в болоте топком. Привязанным стал довеском Ко всем этим ручкам и кнопкам!

РЕДКИЙ ГОСТЬ

Где довольством сверкают дачи, И не знают, что значит злость, Где годами не слышали плача Появился с котомкой гость! И одна пожилая дама Быть приятной была не прочь, На собраньи сказала прямо, Что бедняге нужно помочь. Подаяний посыпались тысячи, И справлялись, смирновку ли пьет. Ведь такой симпатяга нищий Проходил там не каждый год. А бродяга, сначала робко, А потом во всю мощь зубов, Истреблял шоколад в коробках, Проверял добротность обнов. И пошел напролом без оглядки, Раз добравшись в такую страну. Благовейно чесали пятки Отходящему парню ко сну!!!!

В ПУТИ

Он скупердяй. В пути снимает дань, С любовных встреч, и встреч на узкой тропке, Несет с собой, хорошее и дрянь, И не в мешке, а в черепной коробке. В стране чудес обдуманно осев, Ошеломил мошенников речисто; Перепродав воронежский напев, Поджарым леди за сонету Листа. Уйти за грань земного не готов, В груди избыток смелости и дури, И по бульварам дальних городов, Бредет в чужой и вывернутой шкуре. Все до конца останется при нем, Не вырвет в душу вросшие излишки; Для грусти дом сожженный под Орлом, А для утехи банковские книжки.

НАГРУЗКИ

Нет без трудностей утех, И особенно по-русски, Без ухабов и нагрузки Подниматься в гору грех. В ранце легком и пустом Нам в походе толку мало, Пусть там будет жезл маршала, Или Лермонтова том. Для закваски нужен гнет, Чтоб в душе бурлили чувства; Без давленья и капуста Не закиснет, а сгниет. По чужим, порожняком, В никуда ведущим рельсам, Не удастся, как ни целься, Обойти дожди и гром.

РОДНАЯ РЕЧЬ

Чем дальше на Запад идем, Родная нужней во сто крат. Нам речь из подвала проем В черемухой пахнущий сад. Поющую диво красу Неси как в ночи огонек. Речь стежка в дремучем лесу, В старинный ведет теремок. Не втиснешь ее в перевод. Хоть как ни люби, никогда, Чужая тебя не поймет, Хотя и ответила: «Да». Покуда печальный эстет, На этой земле не исчез, Над Волгой упрямое «Нет», Желанней английского «Ес».