Пока Приська лежала и отдыхала, Христя стряпала... Проворная девушка Христя, золотые у нее руки! Мигом истопила печь, сварила обед. Когда закрыла вьюшку, тепло пошло по хате... А на улице такая буря опять поднялась, просто беда!

Солнце выглянуло было утром, а теперь снова скрылось за тучи; зеленые, хмурые, они обложили все небо. Ветер с часу на час крепчал, взметал с земли снег и кружил и швырял его во все стороны. Словно табун коней скакал вокруг хаты, гремело на чердаке, жалобно пело в трубе. Хорошо тому, кто теперь дома, в теплой хате! А каково тем, кто в поле, в пути?..

Сердце у Приськи ныло. Она сегодня ждала Пилипа. Верно, он утром отправился в путь. Не приведи бог, до жилья не доберется? Занесет-засыплет его снегом, пропадет человек, замерзнет.

Бледная, понурая, Приська еле ходила по хате и все стонала. Они долго не садились обедать: все ждали - вот-вот приедет... Пообедали, а Пилипа все не было. Уже вечереть стало, а его все нет. Невеселые мысли мучили Приську.

– Что это отца нет? Не дай бог, вьюга в поле захватит...- промолвила Христя.

Приська едва сдержала крик. Слова дочери ножом полоснули по сердцу... Ветер рванул так, что кровля затрещала, забарабанил в окна, заголосил в трубе тонко и жалобно,- сердце у Приськи похолодело.

Ночь спустилась на землю, серая, угрюмая ночь. Сквозь замерзшие стекла едва пробивался свет; по углам столпились тени; густой мрак окутал всю хату.

– Зажги хоть огонь!
– печально промолвила Приська. Христя зажгла маленький каганец и поставила его на выступ у трубы. Коптя на всю хату, подслеповато горел фитиль; ветер гулял по хате; сизый огонек мерцал и колебался, словно умирающий водил померкшими очами. Христя взглянула на мать и испугалась: желтая, почерневшая, сидела та на постели, поджав ноги и скрестив руки на груди; голова у нее не держалась, тяжело опустилась на грудь; очипок съехал на затылок и сбился на сторону; серые космы волос свисали из-под него, как засохшие плети; длинная тень ее колебалась на отсыревшей стене.

– Мама!
– крикнула Христя.

Приська подняла голову, глянула на дочку, с такой болью, с такой мукой посмотрела... Холод пробежал по спине у Христи от этого взгляда.

– Ветер-то какой по хате ходит! Не протопить ли?
– спросила Христя.

– Как хочешь,- ответила Приська и снова опустила голову на грудь.

Христя затопила... Весело забегали светлые язычки огня по тонким стеблям соломы, закружились искорки под черным сводом печи; сноп пламени взвился вверх - осветил всю хату, скользнул по замерзшему оконцу и тут же погас. Христя подбросила соломы... еще... еще... Снова взвилось пламя, свет залил всю хату. Как черный призрак, рисовалась в огне фигура Христи; круглое молодое лицо, как цветок, алело, глаза сверкали... Отблески пламени, падая из печи, скользят по нарам, подбираются к потолку... В углу над нарами, отбрасывая черную тень, висит на жердке одежа - свитки, кофты, юбки; в этой тени Приська сидит, не шелохнется; отблески пламени дрожат у нее на лице, на платье,- ей все равно: сгорбившись, понурившись, она, кажется, слушает бурю, которая так страшно ревет и воет на дворе... И чудится ей, будто топчется кто-то там... кряхтит, скребется, ломится в дверь. Вот и голос человеческий слышен.

– Буря-то какая, господи!
– промолвила Христя.

– Тише!
– крикнула Приська, поднимая голову. Лицо у нее ожило, в глазах светится радость.

– Эй, вы там!.. Слышите!..- доносится с улицы голос.

Приська вскочила с нар и кинулась в сени.

– Это ты, Пилип?
– спрашивает она, всматриваясь через плетенку в мужскую фигуру, осыпанную снегом.

– Что это у вас стоит на дороге?- допытывается голос.

– Кто там?- спросила и Христя.

– Да я.

– Кто я?

– Грицько Супруненко, сборщик. Пустите же в хату... Ну и вьюга! Ну и метель!

С помощью Грицька отодвинули в сени плетенку, и все вошли в хату. Грицько, здоровенный мужик, да еще в кобеняке 1, [1 Кобеняк - верхняя одежда, с капюшоном, который называется кобой.] доставал головой до потолка.

– Здравствуйте!
– поздоровался он, откинув кобу вместе с шапкой и открыв целую копну поседелых волос, продолговатое суровое лицо, насупленные брови, длинные обмерзшие усищи.

– Здравствуйте!- ответила Приська.

– С нынешним днем вас!

– Спасибо!

– Пилип дома?

– Нет.

– Вот тебе и на! Черт дери, хуже не придумаешь!.. Ведь он мне нужен. Где же он?

– Да как поехал на ярмарку в Варварин день, с той поры и нет,- со вздохом отвечает Приська.

– Черт дери, хуже не придумаешь!
– твердит Грицько.

– Да что там такое?

– Что такое? Подушное, вот что!
– грозно рявкнул Грицько, пройдясь по хате и поколотив нога об ногу.

– Не знаю,- говорит, помолчав, Приська.- Вернется, скажу... Взял немного хлеба продать: если продал...

– Да я эту песню не от тебя одной слышу!
– перебил Грицько.- Носят их черти по ярмаркам! А тут с ножом к горлу пристают: ступай!.. По такой-то погоде... х-хе!

– Что ж это им так приспичило?
– спрашивает Христя.

– А черт их знает! Просто беда!
– почесывая затылок, произнес Грицько.- Они гуляют себе по ярмаркам, попивают горелку, а ты ходи тут собирай...