Шрифт:
— Хи! Че-че-че!
Гонза направился к шведу.
— Геран! — раздался пронзительный крик.
Это выкрикнул Жираф, Он пошел навстречу Гонзе, приложил палец к своему виску, покрутил им, словно буравчиком, и кивнул на Герана.
— Рассказывай! — проворчал Гонза. — Твой Геран вовсе не такой глупый!
— Подумаешь! Воображает из себя бог знает кого! — запищал Пе-пик. — А мы что тут? Для того, чтобы ему носить чемоданы?!
— Его счастье, что он гость, — успокоился Гонза. — Иначе пришлось бы ему понюхать кулак. — И он поднес кулак к носу Жирафа.
Жираф истолковал этот жест по-своему. Он подошел к Герану и щедро отвесил ему две оплеухи. Потом вернулся к Гонзе и сказал:
— Гонза! — протянул Жираф руку.
«Ага! Он быстро запомнил мое имя!» — подумал Гонза и подал руку Жирафу.
Ребята похлопали друг друга по плечам. Пепик не хотел отставать от Гонзы, подошел к Жирафу, подскочил и тоже хлопнул его по спине.
— Эй, Петр! — позвал Гонза Маковника, стоящего невдалеке с двумя иностранцами. — У тебя среди шведов уже полно приятелей. Ты объясни этим принцам: они могут идти налегке, чтобы у них руки не отвалились. Мы еще вернемся за остальными чемоданами. Палочка их пока посторожит, — обернулся он с иронической улыбкой к Ивонне. Ее подкрашенное лицо уже не казалось ему таким красивым,
— Что ты ко мне пристаешь? — вспыхнул Петр. — Мой друзья — немцы. Этот — Вильгельм. — Он подтолкнул вперед высокого парня, что был постарше, а потом второго, помладше: — А это Эрнест из Берлина.
Немцы подошли, поклонились и сказали:
— Freundschaft, Kamaraden!
Только тогда все обратили внимание, что у немецких ребят под серыми куртками голубые пионерские галстуки.
— Ну, пошли! — сказал Гонза и поднял два чемодана.
И хотя Петр Маковник руками и ногами объяснял иностранцам, что они могут ничего не нести, все же шведы взяли свой багаж и направились в лагерь.
На полпути они повстречались с вожатой. Она с беспокойством спросила ребят, почему они так долго задержались.
— Ну, мы немножко поговорили, — ответил Гонза.
— А что это вы оставили там, на лужайке? — спросила Лена.
Все с любопытством обернулись. На зеленом газоне сидел Палочка и верно охранял чемодан Ивонны Валль из Стокгольма.
4
Шел дождь. Его струи ровно падали на землю, словно кто-то сидел в мохнатых облаках и лил воду через сита. Неподвижные ветки старых елей торчали, подобно огромным темным крыльям. То там, то сям с них падали большие серебряные капли.
В двух светлых мастерских, расположенных на первом этаже «штабного» здания, пионеры осматривали содержимое огромных шкафов и полок. Они толпились возле них, тянулись друг через друга, а ребята поменьше даже приседали, чтобы хоть что-нибудь увидеть сквозь лес ног.
— Ну и добра же тут!
— Вот бы нам на уроки труда все это!
— Не пришлось бы тогда сколачивать все время одни и те же табуретки.
— А гвоздей-то!
В целлофановых пакетиках блестели гвозди, различные по величине. На полках были разложены пластинки из прозрачного целлулоида, бутылочки с клеем, катушки толстых ниток, кубики пластилина, множество мягких цветных трубочек из искусственного материала, стояли различные приборы.
Второй шкаф был набит всем необходимым для рисования. Тут было полным-полно рисовальной бумаги, угля, перьев и бутылочек туши.
Ката Барошова пробралась к шкафу. Она взяла лист бумаги для рисования, села в углу мастерской на небольшом стульчике и начала набрасывать карандашом, который всегда носила с собой в кармане, ребят, столпившихся около шкафа. Она нарисовала руку и ногу, запечатлела юбочку. От блузки добралась к голове. Узелочек волос, ленточка. Ингрид! Потом на листке появилась мальчишечья голова, нарочно искаженные, вытаращенные глаза. Геран!
«Какой красивый этот Геран», — подумала Катка. А потом кинула на него злой взгляд и… высунула язык.
Катка постепенно заполняла белый простор листа. На бумаге уже поселились Гонза, Милан, симпатичная Бритта и Пепик Роучка с веснушками на носу.
— А где же Жираф? — подойдя, спросил Петр Маковник.
И Катка, рассмеявшись, начала рисовать Жирафа.
Постепенно ее обступили ребята. Раздались реплики:
— Жираф не поместится!
— Он будет коротышкой!
Но и Жираф все же поместился на листе.
— Ну и здорово! — восторженно сказал Милан Яворка, взял у Катки лист и стал показывать его всем ребятам.
Посмотрев на свой портрет, Жираф рассмеялся. Он в восторге хлопал себя руками по худым коленкам, узнавая ребят по Каткиным портретам.
Самоуверенный Геран подошел к Катке, с интересом посмотрел на нее и тоже начал расхваливать ее рисунки, сыпать по-шведски комплименты.
— Друзья! — вошла вожатая. — Через час приедут болгары, арабы и советские ребята. Может быть, после обеда выглянет солнышко. В таком случае мы пойдем осматривать плотину.