В самом начале карьеры Триш заранее обдумывала и повторяла все, что собиралась сказать в суде, а особенно важные части выступления заучивала наизусть. В один прекрасный день случилось нечто странное. Закончив свою речь, Триш будто очнулась от какого-то беспамятства. Она не помнила ни единого слова из того, что сказала. Это ужасно испугало Триш, однако солиситор, [4] который знакомил ее с материалами дела и присутствовал на судебном заседании, заявил, что никогда не слышал ничего более убедительного.

С тех пор Триш научилась доверять себе и даже радовалась приходу того момента, когда слова брали верх над мыслями, а сама она могла практически отключиться. Конечно, с Джорджем это не составляло никакого труда. Она могла говорить ему все, что угодно. Он не высмеет и не предаст ее, что бы она ни сказала.

Триш вдруг очнулась и поняла, что перестала говорить.

— Почему она?.. — начал Джордж, но прервал себя на полуслове и спросил: — Положить тебе еще немного салата?

Триш посмотрела на свою тарелку и обнаружила, что успела все съесть. Она даже не заметила, как глотала в перерывах между потоками слов.

— Да, спасибо. Такое объедение, — сказала Триш, не в силах припомнить, какой был вкус у ливанского салата.

Джордж положил ей добавки. Ароматы лимона, мяты и кориандра плыли по кухне. Долив в ее бокал вина, Джордж снова сел и приготовился слушать. Триш улыбнулась с благодарностью за его терпение и интерес и с твердым намерением отплатить тем же, когда он захочет поговорить о каком-нибудь трудном деле.

— Итак, суммируем все сказанное, — сказал Джордж, наблюдая, как она ест. — Твою клиентку признали виновной в убийстве, потому что на момент смерти ее отца она оказалась единственным физически здоровым человеком в доме, верно?

— Абсолютно, — ответила Триш и вытерла рот. — Доктор не поверил, что смерть естественная. Он отказался подписать свидетельство и вызвал полицию. Те сразу взялись за дело серьезно.

— Ты имеешь в виду, приехал не просто деревенский полисмен на велосипеде?

— Вот именно. Наверное, они с самого начала поверили доктору, потому что явились на двух битком набитых автомобилях. Двое полицейских сразу стали обыскивать дом, двое начали допрашивать Дебору, и еще двое — ее мать. Мать призналась, что убила мужа, но заявила, что использовала подушку. Деб сказала, что вообще его не трогала, однако в ее мусорной корзине нашли злосчастный полиэтиленовый пакет.

— Появление которого она объяснила, к полному твоему удовлетворению.

Триш улыбнулась. Джорджу с его ясным умом удавалось сократить ее беспорядочное повествование до нескольких емких предложений.

— Правильно, — сказала она. — Дебора объяснила, как в корзине появился пакет, и сделала это не менее правдоподобно, чем сторона обвинения. Насколько я знаю, никаких научных доказательств у них не было.

— Понятно. Затем сделали вскрытие, и оказалось, что у старика была передозировка антигистаминного препарата, а именно терфенадина, который ему прописали всего за два дня до смерти. Получать таблетки ходила Дебора, так?

— Да.

— Кроме того, в крови убитого обнаружили следы другого антигистаминного средства — астемизола, который ему вообще никогда не прописывали.

— Верно. Этот препарат прописывали в прошлом году от сенной лихорадки самой Деборе. По ее словам, она выпила не всю упаковку, но клянется, что остатки давно выбросила. В доме несколько маленьких детей, и Дебора не хотела, чтобы там хранились сильнодействующие препараты.

— Мысль здравая, — сказал Джордж и допил вино в своем бокале. — Как именно она выбросила таблетки? Вместе с бытовыми отходами?

Триш кивнула.

— Я сказала ей, что не следовало так делать. Деб ответила, что в городском совете над ней бы просто посмеялись, если бы она заказала вывоз опасных отходов ради жалких десяти таблеточек.

— А десяти таблеток хватает, чтобы человек потерял сознание?

— Вроде бы хватает, но я хочу все перепроверить. Может, Фил и сам все проверял, просто в стенограммах заседаний ничего об этом не сказано.

Джордж забыл, что его бокал пуст, и попытался отпить еще вина. Триш привстала, чтобы взять бутылку. Та оказалась на удивление полной. Наверное, они говорили так много, что не успели выпить свою обычную норму.

— Как ты считаешь, — начал Джордж, налив себе полбокала вина, — Фил не позволил ей дать показания, потому что боялся? Думал, она завалится на перекрестном допросе?

— Вполне вероятно. Даже наверняка, хотя самой Деборе он ничего объяснять не стал. По ее словам, Фил сказал, что у обвинения нет ничего, кроме косвенных улик, и надо относиться к ним с подобающим презрением. То есть не давать никаких показаний и напомнить присяжным, что нельзя признать человека виновным без всяких доказательств.