Врач прибыл через пятнадцать минут — он жил неподалеку. Пока он осматривал леди, Теодор беспокойно ходил по комнате.

— Леди Эшли и ребенок в порядке, — наконец сообщил он. — Вероятно, леди вчера перенервничала? — вопросительно посмотрел он на лорда Эшли. Тот криво улыбнулся.

— Да, вчера леди Эшли действительно перенервничала, — отрывисто сказал он. Врач укоризненно посмотрел на барона, потом на его жену. Конечно, всякое бывает, супруги ссорятся, и не его дело вмешиваться в семейную жизнь.

— Постарайтесь избегать нервных потрясений, миледи. Это вредно для ребенка, — прощаясь, сказал он.

Эмма с мрачным удовлетворением посмотрела на мужа: как ты теперь будешь меня бить? Теодор ответил ей таким же мрачным взглядом: и без этого найду на тебя управу, не беспокойся. Этот молчаливый ответ несколько сбил с Эммы самоуверенность. Она просто отвернулась от него. Теодор криво усмехнулся.

— Сегодня вечером мы идем в оперу, — сообщил он. Эмма мгновенно обернулась к нему.

— Нет, — категорично сказала она. После вчерашнего унижения показаться на людях?..

— Эмма, я не спрашиваю, я сообщаю тебе, что… сегодня… вечером… мы… идем… в оперу. Понятно?

— А как ты меня заставишь? Снова побьешь?

Теодор решил сначала попытаться убедить ее:

— Вчера мы оба довольно низко пали в глазах света. Сегодня нам необходимо появиться вместе и продемонстрировать всем мирные отношения между нами.

Эмма собралась было возразить, но Теодор опередил ее — уж он-то прекрасно знал слабые стороны своего убеждения.

— Если не ради нас самих, то хотя бы ради ребенка, которого ты носишь.

Эмма растеряла все свои возражения.

Результат Теодора вдохновил, и он продолжил в том же духе:

— Вспомни, что сказал врач: тебе вредно волноваться. Если ты не будешь мне перечить, то и волноваться тебе будет не о чем, это я тебе могу обещать.

Несколько секунд Эмма пристально смотрела на него.

— Если я от тебя уеду, то тогда мне тоже не придется волноваться. Или вышвырну тебя из своего дома.

Видит Бог, Теодор не хотел прибегать к шантажу, но она его вынудила.

— Я твой муж, леди Эшли. И все твое после свадьбы стало моим — по закону.

— Ты подписал брачный контракт — помнишь? — холодно спросила она.

— Этот контракт держится только на моем честном слове, — так же холодно ответил он. — Я легко могу уничтожить его. Кроме того, несколько лет назад ты подписала бумаги, где передавала мне все свое состояние.

— Ты передал мне все обратно, разве не так?

— Нет.

— Что?! — она аж привстала на подушках.

— Не было такого.

— Но я видела документы.

— Где они? Если ты мне их покажешь, я отказываюсь от своих претензий.

Теодор точно знал, что никаких документов она не сможет ему показать, потому что всю ночь и все утро занимался как раз тем, чтобы они исчезли. Свидетелями того, что Теодор вернул жене ее собственность, были, кроме поверенного, два человека: герцог Клермонт и лорд Понсонби. Клермонт с трудом, но согласился забыть о том, что видел эти документы, потому что считал, что Эмме не повредит урок, а Понсонби в Лондоне не было. Впрочем, Теодор не сомневался, что ради дружбы тот тоже «забудет» об этом. Оставался поверенный. Подкупать Теодор не умел. Он просто взял у него документы якобы для дела и подменил их на дарственную Эммы. Тогда остается только слово поверенного и Эммы против слова Клермонта, Понсонби и самого Эшли. Ни один суд, если Эмме придет в голову подать иск, не решит дело в ее пользу.

Эмма обыскала весь кабинет, но нашла только документ, подтверждавший, что она действительно оформила все на мужа.

— Полагаю, у поверенного тоже нет этих бумаг? — с ненавистью спросила она.

— У него есть этибумаги.

— Ненавижу тебя, — сказала она.

— Ничего не изменилось, — прокомментировал с холодной улыбкой Теодор. — Значит, сегодня вечером идем в оперу?

— Идем, — процедила Эмма сквозь зубы, ибо что еще она могла сказать?

Образцовая жена — только так можно было назвать Эмму следующие семь дней. Как ни странно, ей даже не пришло в голову воспротивиться тому, что Теодор незаконно отобрал ее деньги.

Она не флиртовала ни с кем — просто потому, что не хотелось. Какой флирт, когда в душе не осталось никаких чувств? Даже ненависти к Теодору там не было. Только пустота.

Кроме давления с помощью денег, Теодор в качестве наказания прибегал и к другим мерам воздействия. Если Эмма давала хотя бы малейший повод сомневаться в ее верности, Теодор немедленно уединялся с леди Минтон. Та была рада позлить другую женщину. Эмме очень не нравились одинокие прогулки мужа с соперницей. Мстить за это она ему не собиралась — просто не могла. Если Эмма начинала проявлять непослушание, то Теодор тут же отвечал ей пренебрежением. Например, мог оставить посреди танца и подойти к другой женщине.