У Сильваны Тонани было удлиненное верблюжье лицо, рыхлое, бледное, печально насмешливое. Из-под толстых губ желтели длинные зубы. Улыбаясь, она уродливо кривила рот. Зато у нее были прекрасные волнистые волосы, густые-густые, и огромные, неописуемой красоты глаза. Она училась вместе с Джулией на факультете иностранных языков университета имени Боккони и на первом курсе была единственной круглой отличницей.

Говоря, Сильвана раздельно произносила каждое слово. Губные согласные, особенно «п», звучали у нее, как выстрелы, вылетая изо рта, будто камни из пращи; при этом она брызгала слюной, обрызгивая книги, тетради и несчастных собеседников, оказавшихся в угрожающей близости. Ее любимой темой были пещеры Пестума, куда она ездила каждое лето с родителями.

Сильвана была хорошей подругой, обожала учиться, мечтала преподавать. Она терпеливо занималась с Джулией, которая часто отвлекалась на посторонние темы и мешала подруге сосредоточиться. Джулия грезила об экзотических островах, парила на крыльях воображения, влюблялась в строчку стихотворения, в сочетание эпитетов, знала цену выразительной фразе. Сильвана не могла дождаться дня, когда переступит порог класса в роли учительницы и ученики внимательно будут слушать, как она объясняет урок.

— Я буду писать на доске. Обожаю выводить округлые четкие буквы, — с упоением говорила она. — Ненавижу, когда крошится мел. Буду сидеть за кафедрой. Или стоять в проходе между партами, возвышаясь над учениками. Пусть попробуют плохо учиться! Пусть попробуют бить баклуши! — Вакханалия губных согласных — всех этих «п» и «б» — сопровождалась брызгами слюны, от которых не было спасения.

Джулия завидовала уверенности подруги, точно знающей, что она будет делать через четыре года. Сама Джулия о своем будущем не знала ничего.

— Как только получу место в школе, — продолжала Сильвана, — найду себе жениха. А до этого никаких романов, они отвлекают от учебы. Выйду замуж, рожу детей — минимум двух. Первого ребенка в двадцать восемь лет, второго через два года. — Она не сомневалась, что так оно и будет.

— Не удивлюсь, если внутренний голос уже подсказал тебе имя будущего супруга, — скорее с восхищением, чем с иронией заметила Джулия.

— Возможно, он тоже будет учителем, как и я. Школа удобное место для знакомства. Хотя, откровенно говоря, я предпочла бы врача, — вслух рассуждала Сильвана, и мясистые губы на ее верблюжьем лице расплывались в улыбке. — Лучше, чтобы у него уже была практика. А может, выйду замуж за адвоката. Желательно, по гражданским делам. Он мог бы работать с моим отцом.

— Хорошо, когда все про себя знаешь! — воскликнула Джулия. — Как тебе это удается? — И пожаловалась: — А вот я не могу сказать, что буду делать в следующую минуту. Я хочу невозможного. Понимаешь? — Она покраснела, чувствуя, что сейчас откроется перед подругой. — Я по уши влюбилась в женатого человека.

И без того длинное лицо Сильваны вытянулось еще больше, толстые губы оттопырились.

— В женатого человека? — словно не веря своим ушам, переспросила она.

— В женатого человека, — повторила Джулия.

— Скажи, что это неправда, — взмолилась изумленная подруга.

— Чистая правда. Клянусь.

— Ты сошла с ума! Для девушки с фамилией де Бласко это позор. Нет, не может такого быть.

— При чем тут фамилия? — удивилась Джулия. — И почему позор?

— Потому что… потому что… Потому что позор! — пробубнила Сильвана, брызгая слюной на книги, на тетради, на руки Джулии, категорически отказывавшейся считать себя преступницей.

Кто бы подумал, что в планах этой тихони нашлось место для Бенни де Бласко и что она не прочь заполучить в мужья молодого прокурора, чья фамилия говорила о принадлежности к старинному знатному роду? Всему свой срок, считала практичная Сильвана. Если бы не ее интерес к брату Джулии, ей бы и дела не было до сердечных дел подруги, полагавшей, будто хорошо ее знает.

— И кто же этот женатый господин, в которого ты по уши влюблена? — спросила она странно официальным тоном.

— Лео Ровелли, — сияя, ответила Джулия.

— Журналист из «Коррьере»? Не может быть! — оживилась Сильвана, не в силах скрыть восхищения.

— А вот и может.

— Трудно в это поверить.

Джулия принялась расписывать Лео:

— Он такой красивый! Высокий. Сильный. Уверенный в себе. Ласковый. У него светлые волосы и обалденные голубые глаза. Теплый певучий голос. Огромная культура. Знаешь, на кого он похож? На Хемингуэя. И пишет, как Хемингуэй, это его любимый писатель. Он может цитировать романы своего Хэма целыми страницами. Представляешь, он мне звонит и как ни в чем не бывало объявляет: так, мол, и так, я лечу на Кубу. Или в Рио, в Нью-Йорк, в Найроби.

Завершая портрет Лео, она приврала — слишком увлеклась. Они были знакомы всего несколько дней, и за столь короткое время он не мог побывать во всех этих местах: самой дальней поездкой стала поездка с ней в район аэропорта «Линате».

— Здорово, правда? Настоящий мужчина!

— Возможно, — согласилась приземленная Сильвана. — Но настоящий мужчина не станет кружить голову девочке, которую ничего не стоит скомпрометировать. Настоящий мужчина сидел бы со своей женой, а не увивался за малолеткой. — Спору нет, в словах Сильваны, как всегда, преобладал рассудок.