Шрифт:
— Ты дал мне хороший совет, благодаря тебе я получила свободу и паспорт.
— Слава Богу!
— А у тебя какие планы?
Ее вопрос и тон, каким она его задала, означали, что между ними все кончено. Лейтенант Марчелло Бельграно понял это.
— Я рад, что был рядом с тобой, когда ты в этом нуждалась, — убитым голосом сказал он.
Теа поцеловала его в щеку.
— Приедешь в Милан, позвони, — холодно бросила она.
Аборт, бегство из клиники, перенесенные унижения — все это принадлежало прошлому, которое следовало поскорее забыть.
— Позвоню, — вяло пообещал Марчелло.
Теодолинда повернулась и направилась к выходу. Граф Бельграно ди Селе проводил ее печальным взглядом, мысленно прощаясь с перспективой выгодного брака, который позволил бы вернуть блеск ржавому фамильному гербу. Худшая из его учениц так и не научится хорошо сидеть в седле. Он останется в армии, ведь иначе придется расстаться с лошадью, и будет оплакивать упущенное счастье. Пусть поначалу им и руководил расчет, но теперь Марчелло по-настоящему ее любил.
Некоторое время он глядел на дверь, за которой скрылась Теодолинда, потом машинально посмотрел на руку, но часов на руке не было.
— Плакали мои часики! Э, да что вы понимаете? — повернулся он к бармену. — Это был «Патек-Филипп». Семейная реликвия. Был да сплыл, — прибавил он с горькой улыбкой.
— Потеряли часы? Может, они еще найдутся, — попытался утешить его бармен.
— Перед вами нищий, — спокойно объявил Марчелло.
— Со всяким такое может случиться. А потом опять все может пойти на лад.
— Приятно иметь дело с умным человеком, — заметил Марчелло, протягивая бармену последние сто франков.
— Приятно иметь дело с таким симпатичным клиентом, — любезностью на любезность ответил бармен. — Если позволите, я угощаю.
Глава 5
Машина километр за километром пожирала шоссе, спускающееся в долину. Справа и слева белели заснеженные склоны гор. По тому, как Марта вела свою быстроходную красную «Феррари», чувствовалось, что к ней вернулась обычная уверенность. Она спешила подальше отъехать от места, отныне связанного для нее с малоприятными событиями. Ноги ее больше не будет в Сен-Морице!
Хотя перед отъездом из гостиницы мать и дочь заключили своего рода перемирие, Теодолинда с трудом сдерживала раздражение, сердито поглядывая на точеный профиль матери.
В гостинице Марта потребовала от нее отчета:
— Все-таки я хочу услышать, как тебе удалось сбежать из клиники и добраться сюда.
— А что, здорово это у меня получилось? — язвительно спросила Теа. — Без одежды, без денег, без документов. Как удалось, говоришь? А ты угадай.
— Ясное дело, тебе помогал мужчина. Наверняка этот голодранец Марчелло.
— Ты его не ругай, он молодчина. — Во время этого объяснения Теа смотрела по сторонам, пытаясь понять причину царившего в номере беспорядка. — Он ждет меня внизу. Я думаю выйти за него замуж.
— Ты прекрасно знаешь, что я могу его в порошок стереть, если захочу.
— Знаю. Но через два года никто не сумеет мне помешать. Два года пройдут быстро. Папа мне поможет, я уверена. Он не станет мешать моему счастью. Если бы несколько дней назад у меня была возможность подумать, я бы не согласилась на аборт. Зато когда стану женой Марчелло, у нас обязательно будут дети.
— Ты говоришь со мной так, как будто у тебя нет большего врага, чем родная мать.
— Ну вот, уже до врага дошли…
— Ты не можешь запретить матери думать о твоем будущем.
— Пустые слова.
— Неужто ты веришь, что твой титулованный прохиндей любит тебя?
У Марты был измученный вид, вокруг глаз — темные круги, волосы растрепаны. Она бы с удовольствием ослабила мертвую хватку и послала всех к черту. Чтобы перевести дух, она выпила большой глоток виски и закурила.
— Марчелло любит меня, — твердо сказала Теа.
— Марчелло любит меня! — передразнила Марта. — Скажите, пожалуйста, какая идиллия! Почему же в таком случае он разрешил тебе сделать аборт? Почему не стал поднимать шум? Почему не увез тебя на своем белом коне? Он знал о моем решении. И палец о палец не ударил. Даже по телефону не позвонил, чтобы высказать свое благородное несогласие.
— Ничего он не знал! — язвительный тон матери выводил Теодолинду из себя.