Глухов сидел в конторе на корточках возле окна, рассматривая что-то на полу. Потом вскинул голову, оглядел Каленина и сказал:

– Что делать с этим дедом, а? Мало ему выбитых зубов! За нос вздумал меня водить! – и повернулся к своим бойцам, которые стояли возле дверей: – Краска отвалившаяся – раз, следы на подоконнике – два… На чердаке они прятались, потом через окно ушли. Куда смотрели, джигиты?

Глухов смачно плюнул на пол и приказал одному:

– Переводи!… Забываю, что не все по-русски понимают!

Тот заговорил, и Каленин догадался, что звучит арабский язык.

Переводчик закончил, выслушал ответ и обратился к Глухову:

– Они говорят, что все обшарили! Чисто было!

– Чисто?! – подскочил Глухов и пошел на переводчика, поводя крутыми плечами. Его лицо, и без того красное, стало просто бордовым. Как все белокожие веснушчатые люди, он под южным солнцем обгорал мгновенно, и теперь чувствовал, как воспаленное ожогом лицо еще сильнее наливается кровью от накатившего гнева.

– А куда же они делись, – заорал он, – под землю спрятались?! Дураку ясно, они на острове и вооружены! Да и этот, что в переговорщики набивался, он же вместе с ними был. Которого Мирсаид узнал!…Вот, Каленин, – Глухов развернулся к Беркасу, – будь свидетелем, не я войну с этими ментами затеял. Я ведь что сделаю: выведу десятка полтора баб на улицу, да и объявлю через мегафон: если не выйдете, расстреляю всех к чертовой матери! Как думаешь, что будет? Как они поступят, менты эти? Вдруг шевельнется в них совесть, да и выйдут они?! После этого я их все равно расстреляю, конечно, только уже без баб. Вот и…

Глухов не успел договорить: на улице ударила автоматная очередь и тут же вслед другая. Все бросились к дверям. Один из бородачей махал рукой в сторону воды, и теперь уже все увидели, что к берегу, пытаясь как можно ниже склониться к земле, бегут двое. По ним били автоматчики.

Была и другая точка боя, ближе к окраине деревни. Там тоже завязалась перестрелка.

– Вот и нашлись! – спокойно констатировал Глухов. – Сейчас поглядим, что за вояки. Держу пари, мои ребята приволокут их сюда через десять минут – живых или мертвых. Скорее мертвых…

…До катера оставалось метров пятьдесят, когда сержант Яшин будто споткнулся и кубарем покатился по земле.

– Что?! – жарко дыша, выкрикнул Евграфов. Он упал рядом с сержантом на живот и, почти не целясь, выстрелил из пистолета по бегущему вдоль берега боевику. Тот неловко вскинул вверх автомат и сначала присел, будто собираясь завязать шнурки, а потом повалился на бок. – Что?! – повторил Евграфов.

– Бегите к катеру, товарищ полковник. Вот! – Яшин дотронулся до бедра и показал вымазанную кровью ладонь.

– Соберись, сынок!!! – Евграфов ловким движением вогнал в рукоятку новую обойму. – Давай пистолет! Я прикрою, а ты через не могу, хоть как, хоть кувырками… Вперед, Яшин!

Сержант приподнялся и, оттолкнувшись здоровой ногой, сделал кувырок вперед. Он вскрикнул от боли, но не остановился и снова перевернулся через голову. Потом еще раз…

– Молодец, сержант! Давай! – полковник вскочил и начал исполнять странный танец: он резко бросал тело из стороны в сторону и двигался к воде непредсказуемыми зигзагами. При этом он то и дело падал, стремительно перекатывался в сторону, мгновенно вскакивал и снова бежал к берегу. Он представлял собой такую желанную и такую, казалось, удобную мишень, что весь огонь боевики сосредоточили на нем, а Яшин тем временем, прыжок за прыжком, сокращал дистанцию до катера.

…Когда-то, в годы курсантской юности, Олег Евграфов прочел роман Владимира Богомолова "В августе сорок четвертого". Там главный герой, капитан Таманцев, умел "качать маятник", то есть двигаться под огнем, уходя от пуль. Пожилой фронтовик, к которому Олег обратился за разъяснениями, сказал на это:

– Как "качают маятник", я не знаю, но, если цель перемещается непредсказуемо, то попасть в нее, конечно же, намного сложнее. Если научишься "плясать" под пулями, появятся дополнительные шансы.

…Движения Евграфова действительно напоминали танец. При этом он огрызался одиночными выстрелами, стреляя c двух рук. В цель не попадал, но наступающие боевики опасливо поглядывали на лежащего неподвижно у кромки воды товарища, и поэтому вели себя осторожно, особо под пули не подставляясь.

Слева почти достиг берега щуплый Буратаев, а Яшин, несмотря на ранение, уже доплыл до катера. Превозмогая боль, сержант пытался подняться на палубу по якорному канату, но, подняв голову, увидел, что сверху на него насмешливо смотрит смуглый парень, который приложил палец к губам – тихо, мол, – и взял на мушку петляющего уже у кромки воды Евграфова. Очередь с такого расстояния Евграфову шансов не оставляла, и Яшин мгновенно осознал это. Он успел подумать о том, что они с Евграфовым почти час наблюдали за этим катером, чтобы выяснить, есть ли кто на борту, и за весь этот час на палубе никто не появился. "Внизу сидел!", – понял сержант и, неожиданно для себя самого, что было силы заорал: