Тогда погиб Юра Котик, первым из их отряда. Котик была его фамилия, но все считали, что прозвище. Оно действительно подходило к его повадкам: он очень пластично и немного лениво двигался, по-особому жмурился на солнце, казалось, что все вокруг ему безразлично – ровно до того момента, когда надо было совершить бросок на противника.

Капитан Котик участвовал во многих сухопутных операциях, из которых выходил целым и невредимым, а первая подводная стала для него роковой. Он был на острие атаки, в его задачу входило бесшумно снять часовых. Одного он достал чисто, а по второму промахнулся – прыжок не рассчитал. Тогда еще ни у кого не было нужного опыта атаки с воды…

В той же операции получил ранение и Михалев: осколок гранаты перебил ему лицевой нерв, после чего оба века левого глаза потеряли подвижность и навсегда застыли в положении, придающем глазу внимательно-равнодушное и застывшее выражение.

Очередную медкомиссию Михалев не прошел, но вмешательство замдиректора ФСБ, куратора "Альфы", помогло ему остаться в строю. И не зря: молодой лейтенант быстро вырос и в итоге возглавил боевую группу.

Ребята из группы гибли практически в каждой операции.

Говорят, что успешной считается только та из них, в которой обходится без жертв. Вранье! Гибнуть не должны заложники и мирные граждане. Если кто-то из спецназовцев погибал или получал ранение, но при этом не было пострадавших среди населения, операция считалась успешной. И наоборот: если все военные целы, а хотя бы одного заложника не уберегли, значит, спецназ сработал плохо!

Когда лейтенанта Михалева, мастера спорта по самбо, определили в группу боевых пловцов, его научили тому, что является абсолютно противоестественным для обычного человека, даже военного: идти на выстрел. Нормальный человек от выстрела прячется, а тут надо вызвать огонь на себя, чтобы увести его от других целей. При этом сделать все так, чтобы и тебя самого пуля не достала, иначе боевая задача может быть не выполнена.

Тренированный боец, абсолютно неуязвимый для противника в любой другой ситуации, тут осознанно подставляется под смертельный огонь для защиты других людей и своих товарищей. А когда осознанно идешь на выстрел, тут важно все – от счастливого случая до каких-то уникальных особенностей и личного мастерства.

Михалеву за годы службы приходилось делать это много раз, и ему везло – всего два пулевых равнения. Но каждый раз, когда приходилось посылать под огонь других, он мучился, понимая, что его решение может стоить жизни кому-то из его парней.

План был такой: после того, как основная группа проникнет в подземелье, два бойца, облаченные в пуленепробиваемые французские костюмы, прямо с воды вступают в бой с боевиками, охраняющими флигель. Они должны уничтожить охрану, сдвинуть плиту и открыть дорогу основной группе. Та вступает в бой, подавляет оставшиеся очаги сопротивления и обезвреживает взрывные устройства.

А дальше – основная операция. По плану весь остров должен быть очищен от террористов за пятнадцать минут…

Михалев нервничал. Самой трудной частью операции было появление из воды двух его парней, которые пойдут прямиком на огонь противника. Конечно, на успех работал фактор неожиданности и чудо-костюмы. Но Михалев прекрасно понимал, что автоматная пуля, попадая в человека, даже защищенного от смертельного поражения, наносит тяжелую травму. В лучшем случае она резко останавливает его и на какое-то время парализует активные действия, а в худшем – валит с ног и может вызвать болевой шок.

Михалев уговаривал Гирина, как мог. Он объяснял, что один из всей группы имеет опыт встречи с пулей, попадающей в тонкий бронежилет. И только он испытывал французские костюмы во всех режимах. И он умеет вставать через мгновение после выстрела, сбивающего с ног!

Но Гирин посмотрел внимательно в глаза Михалева и, убедившись в чем-то только ему понятном, уверенно сказал:

– Первым не пойдешь! Это приказ! После сорока все по-другому, ты же сам знаешь. Пусть идут молодые. Ты отвечаешь за операцию в целом.

Михалев, готовя атаку, перебрал весь личный состав. От того, как сработают эти двое, зависели жизни не только его бойцов, но и заложников.

Он остановился на этих двух, руководствуясь исключительно интуицией. Он даже самому себе не мог объяснить, почему принял именно такое решение. Были более умелые. Были на голову опытнее. Но эти двое отличались какой-то внутренней бесшабашностью, презрением к боли и смерти. В другой ситуации он посчитал бы это скорее недостатком. А тут нужны именно такие, которые будут харкать кровью и все равно идти вперед… Особенно младший Котик, который был непоколебимо уверен, что есть высшая справедливость, и поскольку смерть уже забрала его старшего брата, теперь не его черед умирать…

– Пусти меня первым, командир! – уговаривал Михалева Котик. – Я смогу, будь уверен! В смысле, не убьют меня…

Михалев всмотрелся в светло-серые глаза Котика-младшего и вдруг почувствовал: этот дойдет до цели целым и невредимым, ибо уверен, что пули обойдут его.

– Хорошо, Валентин!…Кого видишь рядом с собой?

– Сашка готов, я с ним говорил.

– Альметов? – вскинул брови Михалев. – Он же… Ну, ты сам знаешь…

Они оба знали. Во время последней операции Александр Альметов совершил серьезную ошибку – это было, когда группа Михалева штурмовала британское судно, захваченное сомалийскими пиратами. Он тогда нарушил незыблемое правило спецназа, которое выглядит парадоксальным: в атаку не ходят в одиночку, даже если уверен, что сладишь с противником. Смысл этого правила в том, что бросаясь в одиночку в бой, ты не только сам остаешься один, без прикрытия, ты оставляешь в одиночестве товарища. Ты, допустим, все сделал чисто. Но товарищ-то остался без твоей поддержки…