Кубики молниеносно набрали популярность в СССР, очереди за ними выстраивались поболее, чем за Iphone 3G на Пятой авеню в день начала продаж [277] . Уже через месяц в мире воцарилось полноценное кубико-рубиковское безумие. Стали обычными поездки интуристов в СССР с одной целью — добраться до «Детского мира» и увезти оттуда максимальное число игрушек. Впрочем, они плохо представляли себе советские реалии. Зато на отчаянных спекулянтов обрушился настоящий золотой дождь, за отсутствующий на прилавках пятирублевый «Русский кубик» доверчивые иностранцы легко платили до полусотни полновесных долларов. Разумеется, в рублях: под угрозой расстрельной статьи ни один перекупщик валюту в руки не брал.

Были и курьезные случаи. Товарищ Толстиков, первый секретарь Ленинградского обкома, через ЦК организовал увеличенные поставки игрушек в Ленинград. Он надеялся наконец-то побороть неприличные для культурной столицы очереди. Наивный! Поток иностранцев сметал все, зато результаты работы Внешторга с его весьма грабительским обменным курсом удивили даже специалистов. Валютная выручка оказалась больше плановой в сто пятьдесят раз.

Впрочем, это было начало. Как только до партаппарата дошел масштаб явления, продажи «Русского кубика» в СССР были сокращены до микроскопических размеров, весь объем выпущенной продукции пошел за границу. Для страны типа США это было бы малозаметно, но общий объем экспорта СССР составлял всего семь миллиардов рублей [278] , и то многое из этой суммы явно шло по безвозвратным кредитам. В первый год за рубеж ушло около пяти миллионов игрушек. Вроде бы не так и много, в лучшем случае полпроцента, если мерить в неконвертируемых советских дензнаках. Но… вся статья «Промышленные товары народного потребления» давала две целых и семь десятых процента, и уже на этом фоне головоломка попала в учебники политэкономии.

Завод по производству «Русского кубика», работающий в три смены, получил орден Ленина. Председателя ФИП, двоюродного племянника Веры Борисовны, наградили «Трудовым Красным Знаменем». Мне отвалили аж три тысячи рублей в симпатичном голубом конверте [279] . Так что Катя наконец к зиме получила давно обещанную норковую шубку. Добавить пришлось всего ничего, мою квартальную зарплату. Впрочем, оставшейся пары сотен рублей на жизнь более чем хватило. Что ни говори, но еда в СССР была крайне дешевой.

С утра, как обычно неожиданно, позвонил Шелепин, выдал руководящее указание.

— Сегодня к шестнадцати часам подъезжай на Шаболовку, в телецентр. На тебя заказан пропуск, будет небольшой банкет по случаю пробного запуска цветного телевещания.

— Хорошо!

— Поедешь один, лишнего не болтай. Хоть немного войдешь в курс, какие изменения происходят на Гостелерадио.

— Все понял, Александр Николаевич!

Такого оригинального мероприятия в моей программе до сих пор не было. Конечно, на тему важности кино и телевидения я в своих записках едва ли не «дырку провертел», но чтобы сразу на банкет… Больше это походило на проверку в условиях, приближенных к боевым. Самому товарищу Шелепину уже неуместно было по таким незначительным поводам появляться на публике, но необходимость понимать ситуацию оставалась. Зуб на рельсу: если босс не увидит завтра в почте отчета, как скоротал вечерок, в лучшем случае — нотацию прочтет. В худшем — тихо поставит минус в личное дело. По крайней мере, это нормальная практика для две тысячи десятого года, сам дрессировал подчиненных писать в e-mail мини-доклады о всех проведенных мероприятиях.

Итак, что же я знаю об основном рупоре пропаганды в СССР?

…Телевизора у меня не было вообще года эдак с две тысячи пятого. После окончательного переезда от родителей на съемную квартиру так и не сподобился купить это чудо. Интернета хватало с большим запасом. Естественно, в нашем мире я, как мог, сопротивлялся никчемному приобретению. Но женское коварство оказалось сильнее. Однажды, придя домой, застал настоящую советскую идиллию. Катя сидела в кресле и под чай с батоном да обезжиренной колбасой увлеченно смотрела какие-то убогие детские картинки с «голубого экрана». Приключения страшной девочки с куклой, нарисованной на куске белой бумаги, подсюсюкивающий закадровый голос, поясняющий каждую сцену. Бр-р…

— Кать, это что?!

— А, пришел, наконец.

Жена глубоко выгнулась в кресле, откинула голову назад. Так, чтобы за вырезом халата можно было увидеть даже аккуратные коричнево-розовые бугорочки. Знает, стервочка, как это на меня действует. Заранее небось готовилась.

— Петь, ну не ругайся, все подруги на работе телевизоры купили, и Верка, и Надька…

— Надеюсь, эти дуры топиться всем коллективом не соберутся! — Точно, не просто так ждала, по комнате плыл тонкий аромат духов. — Тебе что, Смешариков мало?

— Так тут не только «Спокойной ночи, малыши» показывают. Рассказывали, что много интересного передают.

— Ничего себе, мне показалось, ты приквел к фильму ужасов смотришь.

Не хватало у меня опыта. Думал, жена на всякие мелочи для будущего ребенка деньги откладывает. Воистину, вывести девочку из деревни куда проще, чем деревню из девочки. Мало того, что навороченная по местным меркам коричневатая дрянь с романтическим названием «Вальс» и стереоколонками по бокам стоила почти пять сотен рублей. Теперь еще и ужин самому придется готовить?!

— А попроще ящика в продаже не нашла?

— У него яркость меняется в зависимости от освещения! Совсем как в твоем ноутбуке!

— Серьезно? Кроме идиотских бутербродов, есть что-нибудь?

— Петь… Ты же хотел поужинать в ТЭЦевской столовой?

— Ноги моей там больше не будет! — При воспоминании меня начало потряхивать. — Сегодня в обед тетка тащила кастрюлю какао с молоком, а на плече висело грязное полотенце, которым она столы обтирала.

— И что? — Катя заинтересованно повернулась ко мне. — Неужели уронила?