— Терплю.

— Временно, — добавил корабль. — На орбите Фаэтона — ни одного средства наблюдения, потому что есть умельцы среди местного населения, которые их чувствовали и чувствуют.

— Ух, ты!

— Ты все забыла в своем прошлом. Вспомни Уэст.

— Не хочу. Какого лешего меня тогда сюда притащили?

— Не сердись. Только не сердись.

— Попрошу, впредь, без намеков. Я не варвар.

— Мы отвлеклись от сути. Слушай дальше. Используют специальные камеры для связи, или прямой контакт лицом к лицу. Странно, что тебе это не объяснили.

— Потому, что я не должна была быть собой. Ладно. До вечера. Я не буду принимать гостей, не буду выходить из дому. Надеюсь, меня не потревожат, если конечно, весть о моем присутствии не бродит уже по городу. Посмотрим, что из этого получиться.

— Я удаляюсь, — сообщил Геликс. — Обитатели дома просыпаются. Твой слуга ищет тебя. Будь осторожна.

— Я переоденусь в простолюдина, и постараюсь порыскать по городу вечером. Можно?

— С таким здоровьем ты едва ли сойдешь за бродягу. Вердана — крупная особь.

— Особь? — повторила Эл. — Особь! Опять? Все уходи. До вечера.

Она отключила связь. Во дворе раздался голос Урсу.

— Госпожа моя! Где вы?

Она вышла из мастерской.

— Не ори. Не порти утро своими криками, — сказала она с порога.

Урсу подошел поближе, осмотрел ее.

— Я приготовил ваше домашнее платье. Принес его вам, а вас нет. Я подумал, что вы совсем ушли. Испугался. Увидел, что окно открыто. Что за детские шалости — лазать по крышам, вы уже не ребенок.

Он, кажется, журил ее!

— Ты еще учить меня будешь. Я — в своем доме. Почему мальчишка спит у ворот? Я просила позаботиться о нем.

— Когда он узнал, чей это дом, так и замер. Вы не назвали свое имя. Он сказал, что с места не сойдет, пока не попросит у вас прощения. Какие дерзости он вам наговорил?

— Он сказал, что я такая же благородная, как Дана Вердана из Дора.

— И вы не наказали его? — удивился Урсу.

— Он прав, — сказала она и постаралась засмеяться.

У нее получился неясный звук. За смешок сойдет. Эл двинулась к воротам. Мальчик все также мирно спал.

В следующий момент Урсу чуть не вскрикнул. Вердана подошла к нищему, и вдруг, аккуратно подняла его вместе со шкурой. Мальчик не проснулся, а изумленный слуга замер от недоумения.

— Найди место, где его уложить, — тихо сказала она.

Урсу стоял, как вкопанный.

— Что стоишь? Быстро. Не то он проснется и начнет верещать от испуга.

Урсу только жестом смог показать, куда ей идти. Мальчишка был уложен на пол в одном из помещений для прислуги.

«Точно сын, — со страхом подумал Урсу. — Незаконно рожденный. Ее казнят, если узнают. Пусть это окажется неправдой!»

Они снова вышли во двор. Туман почти рассеялся, стало теплее.

— Я не слышала, когда вернулся дядя, — сказала Вердана.

— А он и не возвращался. Скорее всего, остался во дворце или зашел в гости.

— Значит, о моем появлении не знают. Иначе, он прибежал бы сюда.

— Госпожа, не гневайтесь на него. Он думал, что вы умерли.

— Ничего. Он хорошо следил за домом. Я отблагодарю его.

— Боюсь, что без повеления императора вы не вернете свое хозяйство.

— Дядя посмеет выставить меня из дому? — она прибавила твердость в голос. — Хотела бы посмотреть.

Урсу почтительно отошел подальше. Случай с нищим не выходил у него из головы, поэтому он от избытка эмоций не уловил все перемены, что произошли с его госпожой.

В доме зашумели. Дворня просыпалась. Нужно было вернуться снова в свою спальню.

Вдруг в ней снова что-то словно замкнуло. Она стремительно сорвалась с места, разбежалась и прыгнула так высоко, что смогла зацепиться за край кровли. Навес немного хрустнул под тяжестью ее тела, но она ловко залезла на крышу и только тогда обернулась.

Урсу стоял на прежнем месте. Она продолжила свой путь пока не оказалась у окна. Тут она опять оглянулась. Урсу стоял и покачивался из стороны в сторону. Крайнее изумление снова овладело им.

— Хорошего утра, — пожелала она ему с крыши и скрылась в окне.

— Надо было вам выйти замуж, госпожа. Не девочка уже, чтобы лазать в окна, — сказал Урсу, зная, что хозяйка не услышит его слов.

Урсу только удивился, его не пугали и не настораживали странности госпожи. Она вернулась живехонькая, неизвестно откуда, якшается с нищими и лазает по крышам, как в детстве. Воистину, справедливость существует, если боги оставили ей жизнь, даже такую. Она сама казалась ему подобной богам.