д’Эннери Адольф
Шрифт:
Все направляются на балкон.
Картина вторая
ИЛЛЮМИНИРОВАННАЯ МОСКВА
Масса народа на площади, над которой возвышается балкон дворца. Балетное представление.
Картина третья
ФАКЕЛЬНОЕ ШЕСТВИЕ
Факельное шествие гвардейцев Преображенского полка под звуки барабанов, флейт и труб.
Акт II
Картина четвертая
ПОЧТОВАЯ СТАНЦИЯ
Сцена представляет собой двор приграничной почтовой станции[16]. Направо — домик станционного смотрителя, служащий одновременно и трактиром, налево — дом полицмейстера.
В глубине сцены виден уходящий в горы почтовый тракт.
Станционный смотритель, полицмейстер[17], полицейский, проезжающие.
Смотритель. Уральские дороги переполнены! Я едва успеваю готовить лошадей!
Первый путешественник. А каких лошадей! Они хромают на все четыре ноги!
Полицейский. Ну же! Давайте! Паспорта! Паспорта! Вам их отдадут, после того как проставят визы! [18] (Собирает паспорта проезжающих и уходит в левое здание.)
Полицмейстер. Ну и народищу!
Смотритель. Да, господин полицмейстер, и вам придется попотеть, чтобы всех их отправить… почти так же, как и мне, чтобы дать им лошадей. У меня осталась только одна упряжка, да и та минувшей ночью проскакала пятьдесят верст.
18
Никакие визы на передвижение в пределах России подданным Российской империи были не нужны. Не исключено, что за визу писатель принял услышанное от его русских знакомых слово «подорожная». Это был документ, выдаваемый государственными учреждениями и пользовавший использовать казенные транспортные средства. В подорожной указывалось имя и звание ее обладателя, по какой надобности совершается поездка и сколько лошадей проезжающий может затребовать на почтовой станции. С начала XIX в подорожные обязательно записывались на почтовых станциях в специальные шнуровые книги. Действительно, внешне оформление подорожных до некоторой степени напоминало визовые процедуры.
Полицмейстер. Только одна?
Смотритель. Ее сменил проезжий, прибывший час назад.
Полицмейстер. Что это за проезжий?
Смотритель. Да возвращающийся в Иркутск купец.
Полицмейстер. Пойду ставить визы, разрешающие всем этим людям отъезд. (Скрывается в доме слева.)
Смотритель. Даже если бы в конюшне стояла сотня лошадей, их бы на всех не хватило.
Станционный смотритель, Строгов.
Строгов. Моя лошадь?
Смотритель. Ей надо поесть и попить.
Строгов. Мне угодно, чтобы через полчаса ее запрягли в тарантас.
Смотритель. Будет сделано. А с полицмейстером ты все уладил?
Строгов. Да!
Смотритель. Ты мог бы отдать ему паспорт заранее. Тогда бы получил визу вместе со всеми.
Строгов. Нет, я хочу получить визу лично.
Смотритель. Как изволишь, папаша.
Строгов. Бутылку кваса.
Смотритель. Сию минуту!
Строгов садится за стол с правой стороны сцены, станционный смотритель уходит.
Те же, Жоливе.
Жоливе появляется в глубине сцены. Он выглядит очень уставшим и держит в каждой руке по чемодану.
Жоливе. Уф!.. Еще сотня шагов, и я бросил бы свои чемоданищи прямо на дороге… особенно тот, чужой! (Относит один из чемоданов в угол сцены, смотрит на другой и усаживается за стол напротив Строгова.) Простите меня, сударь… Э! Да я же вас узнал… Вы…
Строгов. Николай Корпанов, купец!
Жоливе. Купец… Да вы летите как молния!.. [19] Это именно вы часа два назад обогнали меня. Вы ехали на тарантасе, а я в телеге… Впрочем, все это уже в прошлом, теперь телеги у меня нет, и крошечное местечко в вашей повозке удовлетворило бы меня, потому что сейчас я просто-напросто брошен на произвол судьбы.
19
В оригинале непереводимая игра слов: marchand (фр. — купец) — marchant comme l’eclair (фр. — передвигающийся как молния).
Строгов. Простите, сударь?…
Жоливе. Альсид Жоливе, корреспондент французских газет.
Строгов. Итак, месье Жоливе, я очень сожалею, что не заметил вас. Путешественники должны оказывать друг другу мелкие услуги.
Жоливе. Должны, но так случается не всегда. Я прошел двадцать версг пешком, и — поделом мне! Глупые поступки никогда не приносят пользы. Небо наказало меня, надоумив нанять телегу вместо тарантаса.