— Брат вам завидовал? — спросила я недоверчиво.

— Нет, что вы! — мгновенно ответил принц. — Ялдон всего-навсего боялся за меня и за то, что может произойти, если мы продолжим эксперименты. Он не должен был рисковать ни собой, ни мной, чтобы удостоить мою магию практикой. Так что я обходился простыми поручениями, помогающими моему брату в его дипломатических миссиях. Также я первый узнал, что он умер — он предупредил меня. «Королевство в твоих руках, Ленс, маленький сорванец» — вот его последние слова. — Он печально замолчал. — Их я передал лишь матери, — подтвердил принц мои подозрения. — Отец остро воспринял его смерть, так и не сумел ее перенести, но я его не виню. На тот момент Ялдону было двадцать семь — согласитесь, немаленький срок для того, чтобы полюбить сына, будущего наследника? Энтраст так и не поверил в то, что я стану достойным приемником, поэтому бесстрашно отпускал меня на границы, куда с трудом отправлял старшего сына. — Слабая усмешка. — Нет, это меня не оскорбляло, я, напротив, с неистовством накидывался на порученные мне задания и вскоре завоевал любовь простых стражников и солдат, а это дорогого стоит, моя принцесса. К Ялдону, несмотря на его смерть в сражении, относились с опаской, понять кою я так и не смог, к сожалению.

— Вы воевали с шестнадцати? А что же теперь, мирное время?

— Пока, думаю, да, а заглядывать в будущее и видеть там беспрестанные войны с Красной страной я не хочу. Они слишком кровожадный и властолюбивый народ, не хотят мириться с тем, что мое королевство им не покоряется. Но мы одержали убедительную хоть и печальную победу, с тех пор они не суются на нашу землю со своими бандитскими рейдами. — Силенс задумчиво откинулся на верхнюю ступеньку. — У Красной страны нет взгляда в мир — они видят свое будущее лишь в войне, а это нехорошо для их соседей. Но правитель Красного народа не желает ничего другого, кроме как завоеваний. Даже если он и сделал нам передышку, то небольшую. Восстановив силы, они вновь попытаются отбить у нас Вондэр, а если их союзником выступит Ейс, с посягательством на Рийвэр, наше Королевство займет не самое завидное положение, — ум принца устремился в рассуждения о войне, я хмуро улыбнулась. В его словах слышался не только глава армии, но и аккуратный дипломат, рассуждающий о возможностях мира.

— Но почему Красная страна?

— Они прозвали себя так за цвет земли, которая не по природе своей приобрела такой оттенок. Слишком долго там шли междоусобные войны, такие, что пролили немало крови — так много ее никогда не видел мир. Теперь там красная земля, до сих пор не сумевшая исторгнуть из себя кровь.

— Какой ужас! — воскликнула я, мой голос эхом прокатился по спящему двору.

— Ужас в том, что из них теперь получилось государство-завоеватель, — отрицательно покачал головой Силенс. — Это грозит всем опасностью, а Дейстроу, с его огромными самостоятельными частями — тем более.

— И в этом мне предстоит провести жизнь.

Он кивнул.

— Не возникает такого желания, — кисло призналась я.

— Я понимаю, что обрек вас на такую жизнь, и да простите вы меня за такой выбор, но слушаться своего сердца — так для меня непривычно.

— Сердца? Вы знали меня несколько секунд, о какой любви…

— А не о любви речь идет, — перебил Силенс. — Я увидел в вас королеву, да, еще только просыпающуюся, но королеву. — Я покраснела. — А она нужна этой стране, после того как я взойду на трон. Кто, как не вы, будет управлять государством, пока я стану сражаться на границах, отстаивая свою правоту на эту землю?

— Я…

— Понимаю, в это трудно поверить, но что ж, со временем вы поймете, моя принцесса, поймете, и тогда многое перестанет казаться вам настолько сложным.

Слова принца что-то затронули в моей душе, и я неосознанным порывом поверила ему, хотя категорически отказывалась это делать. Ему поверила не только часть меня, но и волк за замковой стеной, резко вскинувший голову, он сонным взглядом смотрел сквозь все постройки туда, где сидели мы с принцем. Предательское доверие хищника подтолкнуло и меня к тому же, хотя моя суть «дикобраза», как выразился Силенс, отчаянно сопротивлялась. Но принц говорил так убедительно, что просто не оставалось выхода, кроме как самой поверить в это и воплотить в жизнь.

Он ждал от меня преданности его королевству, и я с готовностью могла присягнуть в ней ему, как совсем недавно на коленях принц клялся мне в верности, как своей королеве. В том в очередной раз проявилась наша незримая связь, коя появилась в день помолвки — когда черная ткань на весь день связала руки двух чужих людей. То был непростой ритуал, я утвердительно кивнула давешним словам королевы — боги не просто так оставили его нам в наследство. Эта нехитрая уловка помогала найти общности у двух совершенно разных людей — девушки из знатной семьи и наследного принца. Силенс любил простое и доступное, я любила тоже самое. Он рисковал собой ради своего народа, я смирилась со своей судьбой принцессы ради своих родителей. Не это ли в нас сходство? Самопожертвование и искренность? Не эти ли два чувства давали мне силы в одиноком обучении быть принцессой? Не они ли вдохновляли принца, когда тот размахивал топором и рубил на куски врагов, угрожающих его земле? Людям, которых он любил просто так за то, что те стали гражданами его Королевства? Связь показалась мне такой естественной и нужной, что я, наконец, смогла отбросить все свои сомнения. Что бы ни происходило, это должно произойти.

Волк внутри меня внезапно заметался, протестуя. Он рвал когтями землю, разбрасывая клочья в разные стороны, дикий рык утробно вырывался из его горла, а желтые глаза яростно сверкали в лунной темноте ночи. Волк прорывался в мое сознание, но не смог этого сделать — меня окружала высокая, надежная стена, закрывающая от его атак. Я почувствовала себя одинокой — пропало постоянное присутствие хищника, к которому я так незаметно привыкла. Но животное отказывалось оставлять свои попытки, бешено кидаясь на мою стену, не останавливаясь, а лишь еще неистовее принимаясь за свою работу.

Она грубо закрылась от меня, выстраивая защиту вокруг своего сознания глупыми мыслями о преданности короне. Сначала я поддержала ее, но когда почувствовала швырок, то испугалась. Она не просто закрылась на время, она запечатала свой рассудок от моих вторжений, и как бы я не пыталась, порвать эту печать мне не удавалось. Жалостливый, полный боли вой разлился по долине, окутывая и замок, в котором пряталась «неотвергнутая». Я знала, что та вздрогнула и посмотрела вдаль, но не так, как умела это делать со мной, не открываясь окружающему миру.