— Сколько потом приходило?

— Несколько, — резонно ответила она. — Я что, могу такое помнить?

— На чье имя они приходили?

— На мое.

— Вот это, чья папка? Эта, «NB»?

— Ванечкина.

Седов, не отрываясь от поисков, отпил глоток кофе и вдруг закашлялся. На экране возник текст первого письма.

— Это оно! — узнала Света.

Паша повернулся к ней и попросил:

— Знаешь, пойди пока, покури! Я не знаю, что тут такое, возможно, нечто пугающее или шокирующее. Понимаешь? Иди, ладно?

Света пожала плечами. Сейчас ей было интересно узнать, что там в этих письмах и, кроме того, хотелось побыть с Павлом. Но она привыкла делать то, о чем ее просят, и поэтому вышла на балкон. Не успела она сделать и двух затяжек, как услышала, что Паша изумленно присвистнул. Она заглянула в комнату, но монитор от балконной двери виден не был. Тогда Света тихонечко вернулась с балкона, подобралась к Паше и застыла у него за спиной.

То, что она увидела, сначала показалось ей кадром из малобюджетного фильма ужасов. Съемка проводилась со стационарной точки. Никаких наездов и крупных планов. Звука не было. Но полная тишина, сопровождавшая невероятную картинку, производила еще более жуткое впечатление, чем все стоны, крики, рыдания и всхлипы, которые Света слышала в кино.

Сначала она увидела женщину, чье лицо было отвернуто от объектива. Она была привязана к грубым металлическим крюкам в кирпичной стене, но так, что кисти рук и ступни оставались свободными. Точнее, свободными для пытки. Пальцы на руках и ногах жертвы были вправлены в какую-то деревянную конструкцию, состоящую из множества маленьких деревянных палочек.

«Тиски! — подумала, а может, и вспомнила Света. — Это то приспособление, которое описывается в письме...»

Неожиданно женщина на мониторе повернула голову, и Света увидела ее лицо.

— Это Ира? — спросила она, невольно выдав свое присутствие, — Это Ира? Нет. Не может быть! — и вдруг закричала, увидев, как исказилось болью лицо подруги: — Ира! Господи! Нет!

Паша живо обернулся и кинулся к бьющейся в истерике Свете. Он не успел выключить или остановить фильм и сейчас, пытаясь утешить любимую, смотрел через ее плечо на сцену самых настоящих пыток. Женщине на экране ломали пальцы, требуя от нее чего-то, что понять без звука было невозможно. Она плакала и, судя по ритмичному движению губ и затуманенному взгляду, молилась. Ее руки, зажатые тисками, уже выглядели как куски мяса, хрупкие кости были сломаны и осколки, белея в красном, торчали наружу. То же самое палач сделал и с ногами. Ира, измученная болью, впадала в беспамятство, потом возвращалась в сознание. В углу экрана был таймер. Седов не поверил своим глазам, когда сравнил даты первого и последнего из выбранных палачом кадров. Пытка продолжалась восемь часов.

Наконец, жертва на экране отключилась надолго, и это не входило в планы мучителя, поскольку он все-таки не смог заставить ее признать нечто, только ему ведомое. Тогда к склоненному лицу женщины протянулся металлический прут с раскаленным небольшим крестом на конце. Она не чувствовала его приближения, а когда крест впился в кожу на щеке, пришла в себя, дернув головой, и снова закричала.

Паша пытался сосредоточиться на палаче, но он выглядел, скорее как тень. Иногда была видна рука или плечо, но силуэт полностью не попадал в кадр. Зато прекрасно были видны кожаные перчатки убийцы. Других особых, как и не особых, примет не было. Не было ничего, что помогло бы распознать убийцу. Все-таки Седов запомнил для себя, что судя по легким движениям, палач был молод. Кажется, выше среднего роста и худощав. Жаль, что не слышно голоса! Жаль, что по электронной почте не доходят отпечатки пальцев отправителя!

«Или его сообщника!» — дополнил сам свою мысль Паша.

Сюжет закончился удушением жертвы. И снова палача разглядеть было невозможно. Душитель переставил камеру таким образом, что было видно лишь ужасное, искаженное лицо жертвы. Нельзя сказать, что Седов раньше никогда не видел покойников или умирающих людей, но это убийство выглядело хуже многих. Оно было таким продуманным, разыгранным как пьеса с декорациями... Жуть пробиралась в душу холодными пальцами с первых кадров и не оставляла Пашу до конца сюжета.

Павел придерживал рыдающую Свету, боясь, что она обернется. Но Света уже не хотела ничего видеть и знать. Она хотела только спрятаться в самый темный угол Вселенной и забыться хоть ненадолго. Седов подумал, что ему придется просмотреть все сюжеты и, к тому же, переслать их по электронной почте на компьютер одного своего знакомого, специалиста по всяким съемкам. Есть вероятность, что удастся увидеть хоть что-то, что поможет отыскать сумасшедшего инквизитора, а главное, понять, где все происходит. Истерика любовницы могла помешать планам сыщика.

— Света, — он отстранил ее распухшее от слез лицо от себя. — Милая, подожди меня немного на кухне. Я должен закончить. Это работа и даже больше чем работа... Прошу тебя.

Паша осторожно встал с пола, поднял безвольную женщину, шатавшуюся от навалившихся переживаний, и повел на кухню. Света потеряла контроль над собой, своим телом, своими эмоциями. Она всхлипывала и бормотала невнятные междометия, ее даже немного тошнило от спазматических рыданий. Седов отметил для себя ее повышенную впечатлительность и абсолютное неумение держать себя в руках. Но это показалось ему лишь выражением слабости женственной натуры. Прекрасным недостатком, нет, милой особенностью совершенной женщины.