– Я должна все вывезти по первому требованию, иначе придется платить за аренду квартиры, – объяснила она Гриву и окинула взглядом комнату, – Понятия не имею, что делать с книгами. Я хотела бы сохранить все, но их так много.

Лукас присмотрелся к книгам: американская литература, поэзия, история, эссе. Труды по феминизму, расставленные таким образом, что становилось ясно: это сознательная подборка, а не случайное чтение.

– Я могу кое-что забрать, – сказал он, – Разумеется, если вы назовете цену. Меня интересует поэзия.

– Ну… как по-вашему, сколько это может стоить? – спросила Эмили.

Грив с любопытством посмотрел на Лукаса. Тот быстро подсчитал.

– Здесь тридцать семь книг, в основном в бумажных переплетах. Сомневаюсь, что среди них есть редкие экземпляры. Как насчет ста баксов?

– Давайте я сначала просмотрю их, а потом позвоню вам.

– Конечно, – Лукас отвернулся от книг и посмотрел на Эмили Картер, – Ваша мать в последнее время не страдала от депрессии или чего-нибудь подобного?

– Если вы хотите спросить, не совершила ли мама самоубийство, отвечу: нет. Она ни за что не доставила бы Джойсам такого удовольствия. Это прежде всего. Но главное, она любила жизнь, – ответила Эмили. Вспоминая мать, она немного оживилась, – Накануне вечером мы ужинали вместе, и она рассказала мне про чернокожего мальчишку из своего класса. Мама считала, что он может стать писателем, но ему требуется поддержка. Она не могла покончить с собой. Кроме того, даже если бы она и решила это сделать, то как?

– Да, непростой вопрос, – согласился Лукас.

– Единственное, что беспокоило маму, – это щитовидка. Небольшая проблема, но ей было трудно поддерживать постоянный вес, она худела. И еще бессонница. Возможно, причина отчасти в той же щитовидке.

– Значит, она все-таки была больна? – спросил Лукас, искоса взглянув на Грива.

– Нет-нет, вовсе нет. Не настолько, чтобы принимать таблетки. Мама весила девяносто девять фунтов при росте пять футов шесть дюймов. Это меньше нормы, но об истощении или чем-то подобном речи не шло.

– Хорошо.

– Теперь мальчику, который мог бы стать писателем, никто не поможет, – сказала Эмили, и по ее щеке скатилась слеза.

Грив погладил ее по плечу – Офицер Френдли, – а Лукас отвернулся и, засунув руки в карманы, шагнул к двери. Он уже понял, что тут они ничего не найдут.

– Вам нужно поговорить с Бобом, он живет в следующей квартире по коридору, – сказала Эмили. Она взяла рулон скотча и коробку, разложила ее, превратив в куб, и оторвала кусок ленты с таким звуком, будто кто-то разодрал простыню, – Он заходил ко мне перед вами.

– Боб дружил с Шармань, – пояснил Грив, – Он был здесь в тот вечер, когда она умерла.

Лукас кивнул.

– Хорошо. И примите мои соболезнования.

– Спасибо. Надеюсь, вы поймаете этих подонков, – сдавленным голосом произнесла Эмили.

– Вы считаете, что вашу мать убили?

– Что-то здесь определенно произошло, – ответила она.

Боб Вуд, худой лысеющий нервный мужчина, тоже был учителем, он преподавал естествознание в Центральной средней школе Сент-Пола.

– Теперь, когда Шармань умерла, нам всем придется отсюда уехать. Город обещал дать денег на переезд, но я не знаю. Цены просто ужасающие.

– Вы ничего не слышали в тот вечер? Совсем ничего?

– Совсем. Я видел Шармань около десяти часов; мы оба отвозили пустые алюминиевые банки вниз, в мусорный бак, и вместе поднимались в лифте. Она собиралась сразу лечь спать.

– Вам не показалось, что она чем-то огорчена?

– Нет-нет, Шармань была в прекрасном настроении, – ответил Вуд, – И я повторю вам то, что уже говорил другим полицейским: когда она закрыла дверь, я слышал, как щелкнул замок. Это можно сделать только изнутри, при помощи ключа. Я знаю совершенно точно, потому что, когда Шармань поставила новый замок, она волновалась, что окажется в ловушке, если, например, начнется пожар. Однажды Черри страшно напугал ее – он просто посмотрел на нее, но этого хватило, – и она стала запирать дверь. Я был здесь, когда взломали замок, так вот, вместе с ним отвалился кусок стены. Там все закрасили, но след остался.

На стене была видна едва различимая заплатка из штукатурки. Лукас потрогал ее и покачал головой.

– Если бы в квартире у Шармань что-то происходило, я бы заметил, – продолжал Вуд, – Между нашими спальнями общая стена, а кондиционер не работает уже несколько дней. Никакого шума не было. Только очень жарко и пугающе тихо. Я ничего такого не слышал.

– И вы считаете, что она просто умерла?

Вуд дважды сглотнул, его адамово яблоко заходило ходуном.

– Господи, я понятия не имею. Если знаешь Черри, можно предположить… Боже мой…