Нищие не могут роптать, но не могут и унывать, они могут только нести свой труд нищеты и надежды. Они слышат, как «Царь царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным», и они знают, что это слышание они имеют только через свою нищету.

Вот почему, когда святые говорят о смирении, в их словах слышится какой–то благоговейный трепет.

«Смирение есть некая таинственная сила… (она есть) риза Божества. Кто облекается в сию ризу смирения, облекается в самого Христа… Что есть совершенство? — Глубина смирения» (св. Исаак Сирин, Д II — 688, Д V — 395).

«Говорящие или делающие что–либо без смирения подобны строящему храмину без цемента. Опытом, разумом обрести и познать смирение есть достояние весьма немногих. Словом о нем разглагольствующие подобны измеривающим бездну. Мы же, слепые, мало нечто о сем великом свете гадающие, говорим: смирение истинное ни слов смиренных не говорит, ни видов смиренных не принимает, не нудит себя смиренно о себе мудрствовать, и не поносит себя, смиряясь. Хотя все это начатки суть, проявления и разные виды смирения, но само оно есть благодать и дар свыше» (св. Григорий Синаит, Д V — 223).

«Смирение есть нечто величайшее в добродетелях, ибо оно, в ком вкоренится, чрез искреннее покаяние, и в спутники себе приимет молитву с воздержанием, тех тотчас делает свободными от страстей, мир силам их подает, сердце очищает слезами и исполняет его тишины в нашествии Духа… Но поскольку они углубляются в глубины Духа, постольку погружающийся в глубину смиренномудрия; а от сего возрастает в них познание своих мер и немощи человеческого естества, и увеличивается любовь к Богу и ближним, — так что они убеждены бывают, что почерпают освящение от одного приветствия и близости обращающихся с ними» (преп. Никита Стифат, Д V — 131, 132).

«Страшное скажу тебе слово, но не дивись. Если и не достигнешь бесстрастия, по причине, может быть, тиранских предрасположений, но находясь во время исхода в глубоких чувствах смирения ничем не меньше бесстрастного вознесешься на облаках. Ибо пусть сокровище бесстрастных составлено бывает из всякой добродетели, но драгоценный камень смирения паче всех их досточестен и высок и стяжавшему его доставляет не только умилостивление перед Богом, но и вход с избранными в брачный чертог Царства Его» (преп. Феогност, Д III — 432).

«Некоторый брат спросил у старца: что есть смирение? Старец отвечал: древо жизни, возрастающее до небес…». «Смирение состоит в том, чтобы делать добро тем, которые делают нам зло…». «Смирение — дело великое и Божественное» (От. 494, 495, 499).

Вот как говорят о смирении святые. Возможность смирения лежит на самом дне сердца и отсюда начинает бить его «Живоносный Источник», — единственно, что надежно, единственно, что может встретить любовь Божию и Его благодать.

«Смирение, — говорили Отцы, — предтеча любви. Как Иоанн был предтечею Иисуса и всех привлекал к Иисусу, так и смирение привлекает к любви, т. е. к самому Богу, потому что Бог есть любовь» (От. 499).

Вот почему в святых нам уже трудно определить — где кончается смирение и начинается любовь, вот почему нам от Антония Великого осталось это откровение о спасительной силе смирения: «Св. Антоний сказал: я видел сети диавола, простертые по всей земле, возстенал от этого и сказал: горе роду человеческому! Кто может избавиться от них? И сказали мне: смирение спасает от них» (Д I — 145).

«Брат спросил Великого Старца: сделай милость, скажи, как мне спастись? Старец отвечал: «…Возведи на небо ум твой и там да будет поучение твое день и ночь. Сколько имеешь силы — уничижай себя день и ночь, понуждаясь увидеть себя ниже всякого человека. Это есть истинный путь, и кроме него нет другого желающему спастись о укрепляющем его Христе. Да течет (по нему) желающий, да течет желающий, да течет желающий, — «течет да достигнет»; свидетельствуюсь в том перед Богом живым и хотящим даровать жизнь вечную всякому желающему ее» (преп. Варсонофий Великий, В — 315).

«Кроме этого, нет другого пути». У всякого пути есть начало, середина и конец. Святые часто говорят о божественной легкости конца пути смирения, но они опытно испытали на себе весь труд начала этого великого подвига. Со многих высот надо прогнать себя человеку, чтобы подойти к царским вратам любви.

«Самоуничижение… тяжело гнетет и сокрушает, и спасительное выжимает вино, веселящее сердце человека» (св. Григорий Палама, Д V — 298).

«Когда случится тебе сделать что–нибудь доброе, ты должен знать, что это дар Божий. Все доброе есть Божие… Итак никогда не прельщайся поверить помыслу, который хвалит тебя за доброе дело» (преп. Варсонофий Великий, В — 299, 300, 305). Он же советовал при похвалах и от собственных помыслов и от людей всегда говорить себе слова Писания: «Людие мои, — блажащие вас прельщают вас и стези ног ваших возмущают».

Как же научиться смирению — этому предтече любви? Ведь, как сказал преп. Никита Стифат, — «смирение состоит не в наклонении выи или в распущении волос, или одеянии неопрятном грубом и бедном, в чем многие поставляют всю суть добродетели сей, но в сокрушении сердца и смирении духа» (Д V — 128).

И преп. Симеон Новый Богослов предупреждает нас: «Есть мнимое смирение, происходящее от нерадения и лености и от сильного осуждения совести. Возымевшие его нередко почитают его виною спасения, но оно не есть таково воистине, потому что не имеет радостотворного плача, который бы соединен был с ним» (Д V — 29).