– Мы что, едем в Польшу? – вмешалась удивленная Вера. – Ой, извините, профессор.

– Ничего, милочка. Конечно, я могу позвонить ему прямо сейчас. – Гринберг начал листать записную книжку. Это заняло минут пять.

– Белла! – наконец крикнул он. – У тебя есть телефон Марка?

Через полчаса вопрос был решен. Магистр Бойда ждал их в Кракове завтра.

– Как у тебя с визой? – вдруг вспомнил Джордан.

– У меня-то все в порядке, а вот Юра… Его придется в Москву отправлять, а одного не хочется.

– Пусть ваш брат пока поживет у нас, – предложила Белла. – Мне кажется, они с Лизонькой подружились.

Все обернулись на Юру с Лизой. Девочка опять покраснела, но ничего не сказала. Впрочем, все было написано у нее на лице. Юра сделал мрачную гримасу и пробормотал:

– Ладно, п-поживу.

– А теперь обед! – не терпящим возражений тоном объявила Белла. Никто и не думал возражать.

В Кракове они приземлились рано утром и сразу поехали на такси в центр. Старый город был еще пуст, солнце только-только появилось на небе, и безлюдные улочки, мощенные булыжником, походили на декорацию старой доброй сказки о принцах и красавицах. Сказка была пока довольно прохладной, хотя ярко-синее небо без единого облачка обещало хороший день. Солнце еще не прогревало воздух, но уже выстреливало зайчиками из окон старинных зданий, заставляло масляно поблескивать вылизанные веками камни мостовой и иногда пронизывало красную медь Вериных волос, высвечивая каждый волосок в отдельности, словно тоненькие, причудливо изломанные проволочки.

– Посмотри, какой дом интересный! – Вера, поежившись, прижалась плечом к Джордану, обхватив обеими руками его руку.

Дом, правда, был необычным. Трехэтажный, он стоял углом, разводя две расходившиеся радиально узкие улочки, и напоминал корабль, рассекающий носом волны. Сходство усиливали фигуры кариатид, удерживавшие на вытянутых руках крышу. Все же «нос» корабля был не совсем острым: на узкой стене, выходившей к перекрестку, располагались одно над другим три окна.

Вдруг оконная рама в полуподвальном этаже с грохотом распахнулась, и в проеме появился голый по пояс широкоплечий бритоголовый верзила. Поведя вокруг мутным взглядом, он уставился на невольно приостановившуюся пару и, швырнув вперед руку, заорал во всю глотку:

– Хайль Гитлер!

Джордан и Вера, оторопев, молча смотрели на него. Пьяный нацист, недовольный такой реакцией, завопил:

– Як муве хайль Гитлер, тшеба одповядачь зиг хайль! [2]

«Fuck you» слетело с уст Джордана так естественно, будто он произнес: «Доброе утро».

– Цо-о-о?! – злобно заревел детина, и, отжавшись от подоконника, в одну секунду очутился на тротуаре перед ними. Моргая красными глазами, центнер густо покрытого татуировкой мяса в трусах и шлепанцах понесся со сжатыми кулаками на Джордана. Тот, присев с опорой на правую ногу, нырнул, сокращая дистанцию, влево и провел левый хук в печень с апперкотом правой в челюсть. Двойка прошла настолько удачно, что бугай вернулся домой еще быстрее, чем вышел. Ударившись задом о подоконник, он влетел в окно вниз головой так, что наружу торчали только грязные пятки. Шлепанцы остались на улице.

Вера уже собиралась выразить свое восхищение, но оказалось, что это не все. Из окна высунулись еще две бритых головы. Судя по всему, их обладатели успели набраться сильнее своего дружка, так как вылезали на свет Божий с большим трудом. Зато с виду они были даже покрупнее. К тому же в руке у одного была бейсбольная бита, а у второго пустая литровая бутылка от «Выборовой». С боевым кличем «Курва мать!» они, пошатываясь, но решительно двинулись вперед. В верхних этажах домов стали открываться окна. Пожилой мужчина в майке и пижамных штанах вышел на балкон и, потрясая кулаками, гневно потребовал тишины, грозясь вызвать полицию.

Вера потянула Джордана назад, но он, мягко отведя ее руку, сделал пару шагов навстречу противнику. Перед ним оказался парень с битой. Его украшенное косым шрамом лицо не выражало ничего, кроме тупой ярости. Джордан имитировал атаку и, когда здоровяк замахнулся битой, нанес по дуге удар левой ногой в его синюю от наколок волосатую грудь. Тот охнул и свалился на подоспевшего приятеля. Оба упали на тротуар, бутылка со звоном ударилась о булыжник, и осколки, сверкая, будто капли росы на утреннем солнце, брызнули в разные стороны.

Не дожидаясь, пока нацисты придут в себя, Джордан и Вера бросились бежать в сторону Рынка. Оглянувшись, Джордан увидел, что двое громил рванули было в погоню, однако метров через пятьдесят выбились из сил и уселись прямо на мостовую. Завыла полицейская сирена, но пара была уже на площади. Здесь Веру и настиг приступ неудержимого хохота. Она смеялась, держась руками за живот и согнувшись пополам, так заразительно, что Джордан невольно присоединился к ней. Редкие в утренний час прохожие с недоумением оглядывались на странную парочку, а они все заливались смехом, как будто ничего веселее с ними в жизни не случалось.