— Слишком углубляться в прошлое тоже нет никакой необходимости, — начал Уайз. — Достаточно знать, что незадолго до создания Глобалии будущие антизоны пережили полный экономический крах, который явился следствием затяжного кризиса. Массовый отъезд глобалийцев, отток инвестиций, бесчисленные войны привели в упадок многие территории, особенно в Африке и Латинской Америке.

— Это и есть тот разгул насилия, о котором упоминает в своем письме генерал?

— Нет, он говорит о том, что происходило в самой будущей Глобалии. Разнообразные потрясения, этнические и религиозные конфликты, рост фанатизма и экстремизма... Историки между собой называют эту эпоху насилия и смут эрой великих гражданских войн.

Покопавшись в своих бумагах, Уайз в конце концов нашел портрет довольно молодого мужчины с тяжелой нижней челюстью и глазами, устремленными куда-то вдаль.

— Это и есть Одюбон. Он сумел извлечь пользу из гражданских войн. Генерал был достаточно умным человеком, чтобы понимать, что порядок не установится сам по себе и для его восстановления нужно вступать в союз не с политиками, которые уже тогда ничего не решали, а с экономическими силами. Нельзя сказать, что идея Глобалии принадлежала ему одному, но именно этот человек со своими единомышленниками сумел воплотить ее в жизнь.

— Как же они этого добились?

Вытащив из стопки бумаг книжечку в желтом переплете, Уайз указал пальцем на краткую статью какого-то закона.

— Основная мысль состояла в том, что надо закрыться от остального мира. Они выставили за дверь, то есть в антизоны, всех, кто был в чем-то с ними не согласен. А одновременно издали вот этот закон.

Анрик и Кейт прочли короткий текст, озаглавленный «Отмена гражданства и национальности». Он предоставлял одинаковые права всему населению Глобалии.

— Официально считается, что этот документ знаменует собой рождение всемирной демократии. Однако при этом забывают упомянуть, что, назвав себя всемирной, демократия автоматически объявила несуществующей большую часть человечества.

— Глобалия закрыла границы, и этого оказалось достаточно, чтобы восстановить мир? — спросила Кейт.

— Разумеется, нет. Пришлось прибегнуть к жестким репрессиям, установить пристальную слежку за всеми гражданами.

Рассказывая, Уайз выглядел задумчивым, а голос его звучал взволнованно, словно за этими общими фактами стояли какие-то куда более личные, более печальные воспоминания.

— Гениальность создателей Глобалии состояла прежде всего в том, что они решили воздействовать на сознание людей. Одюбон совершенно ясно заявляет об этом: войну следует вести против любой идеологии, любой активной политической позиции, против любой общественной деятельности.

Уайз поднял голову и по очереди посмотрел на своих собеседников. В его взгляде читались нежность и лукавство.

— Демократия отличается от всех других целей, за которые люди когда-либо вели борьбу, — продолжил он. — Она требует отказа от любой борьбы за что бы то ни было. Люди, живущие в Глобалии, полностью сосредоточены на своей личной жизни, не интересуясь ничем другим. Как рекомендует в своем письме Одюбон, их объединяет вовсе не общий идеал, а всего лишь общий страх.

— А что произошло с антизонами? — спросила Кейт, которая уловила в этих словах сходство с тем, что в свое время говорил ей Байкал, и с новой силой затосковала о нем.

— В них было уничтожено все, что имело хоть какое-то сходство со сложившимся государством, под тем предлогом, что террористы могли найти там поддержку.

— Но военные, которые бывают в антизонах, — возразил Анрик, подняв вверх острую бровь, — должны знать правду. Почему же никто до сих пор не предал ее огласке?

— Те, кто по роду своих занятий вступает в какой-либо контакт с антизонами, должны проходить строжайший психологический контроль. С помощью соответствующего лечения им помогают «забыть» все, что они там видели. А что касается прессы, то вы ее знаете лучше меня: туда проникают лишь два вида сведений, связанных с антизонами: ухудшение экологической ситуации и гуманитарная помощь пострадавшему населению. Новости из антизон — это войны и катастрофы.

— И никому еще не удавалось перебраться по ту сторону границы? — отважилась спросить Кейт.

Уайз посмотрел на нее немного искоса. Казалось, он колеблется.

— Конечно удавалось, — наконец отозвался старик. — Не могу вам показать никаких письменных свидетельств, но при всем том у нас есть вполне достоверная информация. Среди наших читателей попадаются самые разные люди...

Не переставая говорить, Уайз извлек из пачки еще один документ. Это был удлиненный лист бумаги, сложенный в гармошку. Когда старик развернул его на столе, все увидели, что это карта. По доброй половине листа были разбросаны большие круги, порой изолированные, порой объединенные в целые грозди.

— Это карта мира. Довольно редкая вещь по нынешним временам. Как вы знаете, из-за террористической угрозы подобные документы находятся под запретом. Общедоступными остались только путеводители, в которых подробно описываются привлекательные для туристов места.

— Как давно она была создана? — спросил Анрик, который теперь думал как историк.

— Конечно, не вчера, но, в общем и целом, можно сказать, что она верно отражает нынешнее положение вещей.

Своей костлявой рукой с ломкими ногтями Уайз разглаживал поверхность карты, стараясь распрямить складки.