И вот они нырнули в лабиринт улочек, поднимавшихся вверх по пологим склонам. Дома жались невероятно близко друг к другу, так что путникам порой приходилось идти гуськом, с трудом протискиваясь между двумя стенами. Иногда это были совсем тонкие перегородки, наспех сварганенные из хлипких картонок, а то и вовсе из пожелтевших газет, натянутых на каркас. Но нередко встречались и настоящие стены, каменные или кирпичные. Байкал не сразу понял, откуда взялась эта странная смесь. На холме, по которому они поднимались, в былые времена стояли роскошные виллы, окруженные садами. Эти владения давно были покинуты и разграблены. Все, что можно было отломать и унести, уже отломали. Новые жители перегородили опустошенные поместья кусками черепицы, балками, оторванными дверями и решетками. Вокруг сохранившихся стен вырос целый лес лачуг. Сады были изрыты траншеями, а земля из них, перемешанная с соломой, служила строительным материалом для стен и перекрытий. Из зияющих отверстий, которые вели в темные норы, доносились голоса многочисленных обитателей. Повсюду бегали полуголые ребятишки. Байкал никогда раньше не видел столько детей, младенцев, молодежи. Воспитанный в обществе, где дети были редкостью, он привык к постоянным одергиваниям и не мог прийти в себя от удивления, что малышам позволяют кричать, шлепать по грязным канавкам, играть где попало и громко хохотать. Ему казалось, что люди с большим будущим вот-вот зашикают на них и призовут к порядку. Конечно, если это не какой-то особенный квартал, предназначенный для молодежи.

Очень скоро Байкал понял, что ошибается. Кругом было полно взрослых, но вся эта чехарда, похоже, им нисколько не мешала.

Фрезер пробирался среди этих невообразимых лачуг и петлял по улочкам, следуя какому-то сложному маршруту. Вокруг кипела удивительная жизнь, одновременно неподвижная и бурная, переполняя воздух множеством не менее удивительных звуков: прачки мешали палками белье в огромных чанах, жарились в темном шипящем масле оладьи, где-то кололи дрова, и оттуда доносился глухой треск сухого дерева, который ни с чем невозможно спутать.

Путники прошли под аркой, которая в былые времена служила входом в богатое поместье. На бывшей главной аллее выстроились в два ряда открытые прилавки, где было разложено множество разных предметов. Байкал содрогнулся от отвращения при мысли, что эти люди не выбрасывают мусор, а выставляют его на всеобщее обозрение. Но потом он понял, что все эти старые, ржавые, мятые, сломанные вещи на самом деле вовсе не мусор, а товар, предназначенный для продажи.

Посреди всего этого убожества лишь одна лавка выглядела более или менее нарядно. В ней были выставлены длинные ящики, выкрашенные в яркие цвета. Только спустя какое-то время Байкал догадался, чем в ней торгуют. Пока Фрезер пробирался сквозь толпу, юноша успел оглянуться и с содроганием взглянуть на пустые гробы, которые, казалось, ждут не дождутся покупателя, зазывая его своими кричащими цветами. Ужаснее всего было то, что среди этих покойницких ящиков оказалось множество моделей маленького размера, предназначенных для детей и даже для младенцев.

Впрочем, у Байкала не было времени на то, чтобы вдаваться в мрачные размышления, навеянные этой картиной. Протискиваясь по невообразимо тесным улочкам, прохожие то и дело задевали друг друга. Байкал все время чувствовал прикосновения чьих-то одежд, волос, влажной кожи. У юноши голова шла кругом от смеси разных запахов. Лейтмотивом во всей этой какофонии был едкий запах пота, к которому примешивались яркие, диковатые ноты аромата, исходившего от женских причесок.

Толчея эта поражала не только своей многолюдностью: в ней часто попадались удивительные, на взгляд глобалийца, существа. Беременные женщины прогуливались в толпе как ни в чем не бывало, тогда как в Глобалии над ними был установлен строжайший контроль, предполагавший полную изоляцию и минимум физической активности. Ковыляли на костылях калеки, которых за их уродство прохожие то и дело награждали пинками и проклятиями. Да и старость представала здесь без всяких прикрас. Те, кто, несмотря ни на что, сумел-таки достичь преклонного возраста, в награду за свое упорство получали гнилые зубы, глаза с бельмами да морщинистую кожу. Но вместо того чтобы попытаться скрыть подобные напасти, эти люди, напротив, бесстыдно выставляли их на всеобщее обозрение. Мерзкие старухи кричали во всю глотку, широко раскрывая беззубые рты, а разбитые параличом древние старики восседали на плетеных стульях, держа на руках детишек и рассказывая им сказки.

— Мы уже почти пришли, не хватало еще, чтобы ты потерялся по дороге, — прокричал Фрезер, вынужденный вернуться за Байкалом, который все время отставал, удивленно озираясь по сторонам.

Они прошли через бывший бальный зал, внутри которого теперь теснились лачуги, но на полотке еще можно было различить остатки лепнины. Потом путники повернули направо и стали взбираться по крутой дощатой лестнице. На самом верху стоял вооруженный юноша, охранявший тяжелую дверь.

Фрезер что-то шепнул ему на ухо, и он пропустил их обоих.

Верхняя площадка лестницы оказалась самой высокой точкой квартала. Внизу простирался каскад залатанных крыш, виднелось беспорядочное скопление разномастных лачуг и бараков.

Но там, куда стражник пропустил Байкала с Фрезером, было на удивление пусто и чисто. По сравнению с бестолковой толчеей внизу, здесь легче дышалось и было намного спокойнее. Обширная терраса, хотя и находилась на самой вершине холма, больше всего напоминала жилой двор. По ее краям стояли одноэтажные домики. Стены их были отделаны довольно скромно, но штукатурка нигде не облупилась и белая краска не пожелтела. Такое в антизонах встречалось нечасто, а потому при взгляде на эти здания создавалось впечатление чистоты и порядка. На крышах несла дозор вооруженная стража.

Вновь прибывших встретил прислужник, видимо выполнявший обязанности дворецкого, и препроводил в залу с низким потолком. Вдоль стен были расставлены удобные стулья, но решетки на окнах и выкрашенные известью стены придавали этой приемной сходство с тюремной камерой.

Байкал заметил, что с тех пор, как они очутились в крепости на вершине холма, Фрезер слегка дрожал. Он угодливо улыбался всем встречным стражникам и незамедлительно выполнял их распоряжения. Что-то давящее, тяжелое чувствовалось в здешней атмосфере. Гомон, едва доносившийся из шумного квартала, лишь подчеркивал царившую вокруг тишину. Глядя на двор в узкое окошко, Байкал отметил про себя, что стражники казались намного сильнее и здоровее остальных местных жителей. Облачены они были в терморегулируемые костюмы, конечно давно вышедшие из моды и далеко не самые удобные. Но, глядя на то, как высокомерно держались часовые, с какой гордостью носили свои необычные одежды, становилось ясно, что глобалийская мода их нисколько не интересует. Им было вполне достаточно и того, что никто другой в этих краях не мог похвастаться подобным одеянием.

Пока Байкал вот так размышлял обо всем увиденном, дверь вдруг распахнулась и вошел высокий, худощавый чернокожий стражник. На нем был фиолетовый комбинезон в мелкий цветочек.

— Так это вы, — спросил он утробным голосом, — хотели видеть Тертуллиана?

МАФИОЗИ, ПОЯСНИЛ ФРЕЗЕР, составляли особую касту, которая повсюду вербовала новых членов, руководствуясь никому не известными принципами. Но Байкалу с самого начала казалось, что между этими людьми было какое-то трудноуловимое сходство. Раз уж дело оказалось не в родстве, оставалось предположить, что они нарочно подстраиваются друг под друга. Загадка разъяснилась, как только Байкал увидел Тертуллиана. Стало очевидно, что мафиози безуспешно стремились походить на своего главаря, но эти тщетные усилия лишь сделали их похожими между собой.