До чего пленительны наши коллективные мечтания!.. Все полетело к чертям, пришлось спасаться бегством, и чем же они заняты? Сидят и смотрят фильм по телевизору! Водитель мог побиться об заклад, что в сценах погони за рулем сидел Шеннон — конечно, лица не видно, но стиль явно его.

«Все наверняка из-за Бланш, — думал Водитель, стоя у окна. — Иначе каким образом на той стоянке мог оказаться «шевроле»?»

Бланш тем временем извлекла из косметички зубную щетку и направилась в ванную.

Он услышал ее восклицание:

— Что за…

Тут же — глухое буханье дробовика.

Водитель влетел в ванную, едва не споткнувшись о тело Бланш. Увидел человека в окне, поскользнулся в луже крови и рухнул на душевую кабину, вдребезги разбив стеклянную дверь и распоров руку. Застрявший в оконной раме незнакомец все еще пытался освободиться, только теперь он снова поднял ружье и дрожащими руками наводил его на Водителя. Тот, не раздумывая, ухватил кусок разбитого стекла и швырнул, угодив прямо в лоб. Кровь залила глаза мужчины, он уронил дробовик. Взгляд Водителя упал на лежавшую у раковины бритву. Он ею воспользовался.

Второй нападавший изо всех сил пытался выбить входную дверь. Так вот что за звук — монотонный, громыхающий, — все это время слышал Водитель!.. Дверь поддалась в тот самый миг, когда Водитель вернулся в комнату, как раз успев перезарядить дробовик. Ну и отдача!.. Теперь рука болела еще сильнее.

Хотя, заметьте, Водитель и не думал жаловаться на жизнь.

Сидя в номере мотеля номер шесть, что на дороге к северу от Феникса, привалившись спиной к стене, Водитель наблюдал, как кровь подступает к нему все ближе и ближе. С шоссе доносились звуки уличного движения. В соседнем номере кто-то плакал. Водитель осознал, что задерживает дыхание, вслушиваясь в тишину в ожидании воя сирен, гула голосов на лестницах или на парковке, шарканья ног за дверью, и сделал глубокий глоток спертого воздуха, смешанного с запахом крови, испражнений, кордита и страха.

Неоновый свет играл на коже высокого бледного человека, что лежал у двери.

Из крана в ванной капала вода.

Раздавался и еще какой-то звук — скребущий, карябающий, дробный звук. В конце концов Водитель догадался: это его собственная рука, непроизвольно дергаясь, костяшками пальцев отбивает дробь по полу.

Потом звуки замерли. Рука потеряла всякую чувствительность, перестала двигаться. Обвисла, словно не имела к нему никакого отношения. Как выброшенный ботинок. Водитель приказал ей двигаться. Совершенно никакой реакции.

Ладно, ею он займется позже.

«А вдруг это все, — подумал Водитель, глядя на открытую дверь. — А вдруг больше никто не придет, все кончено? Может быть, трех тел пока достаточно?»

Прожив четыре месяца у Шеннона, Водитель скопил достаточно денег, чтобы снять собственный угол — в многоквартирном доме в старом районе на востоке Голливуда. Чек, выписанный Водителем за аренду и на сумму залога, был первым — и одним из последних — в его жизни. Довольно скоро он привык пользоваться исключительно наличными, держаться подальше от радаров, не оставлять отпечатков пальцев. Взглянув на свое новое жилище, Водитель сказал: «Господи Боже, добро пожаловать в фильм сороковых годов». С одним лишь отличием: теперь, сидя на узком балкончике, чаще можно было услышать испанскую, нежели английскую, речь.

Он поднимался по лестнице, когда соседняя дверь распахнулась, и женщина на прекрасном английском с врожденной испанской напевностью спросила, не нужна ли ему помощь.

Взглянув на нее — латиноамериканка приблизительно его возраста, волосы цвета воронова крыла, глаза сверкают, — Водитель чертовски пожалел, что помощь не нужна. Те пожитки, что он нес в руках, составляли всю его собственность.

— А как насчет пива? — спросила она, когда Водитель в этом признался. — Придешь в себя после поднятия таких тяжестей.

— О, это можно.

— Отлично. Я Ирина. Заходи, когда устроишься. Дверь будет открыта.

Спустя несколько минут он переступил порог ее квартиры — зеркального отображения его собственной. Тихая музыка с аккордеонными пассажами и частым повтором слова «corazon». [2] Водитель однажды слышал, как один джазист утверждал, будто бы размер вальса наиболее близок ритму человеческого сердца. Сидя на таком же, как у него, только менее грязном и более истертом диванчике, Ирина смотрела какую-то мыльную оперу по одному из испаноязычных каналов. Такие фильмы называли новеллами.

— Пиво на столе. Угощайся.

— Спасибо.

Устроившись на диванчике рядом с Ириной, Водитель вдохнул аромат ее духов, туалетного мыла, шампуня — и едва уловимый, более легкий и одновременно более устойчивый, запах ее тела.

— Недавно в городе? — спросила она.

— Несколько месяцев. До сих пор жил у друга.

— Откуда ты?

— Из Тусона.

Водитель ожидал услышать привычные рассуждения о ковбоях, а потому удивился, когда она сказала: