3 Снова немного истории. Глядя из XXI века, арабо израильский конфликт кажется предопределенным чуть ли не на геологическом уровне: ведь «это же так естественно», что арабы и евреи ненавидя друг друга. На самом деле конфликт развивался постепенно и был спровоцирован вполне материальными причинами. В двадцатые тридцатые годы еврейские активисты ехали осваивать «землю без людей». Люди на земле, однако, жили: xii Зато он представляет известную историческую ценность: в этом доме некоторое время жил еврейский философ Мартин Бубер. xiii Eduard Said. Out of Place. A Memoir. Vintage Books, 2000. xiv Вопрос о том, сколько именно палестинцев жило на этой земле к началу ее заселения евреями и кем именно они себя считали, достаточно сложен — поскольку обе стороны заинтересованы в искажении фактов. Согласно израильским источникам, Палестина была малонаселенной страной, а количество местных жителей к 1900 году не превышало 100 000 человек, при этом они не сознавали себя единым народом. Однако, лорд Керзон (противник политики Бальфура и арабофил) утвержал, споря с известной декларацией: «Мы имеем дело со страной, кото

607

местные жители, еще не называвшие себя палестинцами, xiv «просто арабы». Сначала взаимное недовольство — неизбежное, но вполне понятное — было не слишком значительным: в принципе, крестьяне феллахи ничего не имели про тив того, что богатые евреи будут владеть землей, которую они, арабы, будут обрабатывать. Ирония ситуации состоит в том, что б'oльшая часть еврейских иммигрантов была воодушевлена социалистическими идеями — или, как минимум, хотела «работать на земле». Подсуропил и правовой казус: согласно палестинским обычаям крестьяне не владели землей, но имели в своей собственности деревья, растущие на ней. Многие евреи, купившие землю, принялись выселять крестьян и вырубать апельсиновые рощи и оливковые деревья. Что, мягко говоря, не способствовало добрососедству… С этих прозаических проблем все и началось — но, как мы знаем, отнюдь не кончилось. Через какое то время в дело вступили силы другого масштаба — религия, политика, а потом уже и национальные чувства. Сейчас арабо израильский конфликт перерос и эти границы, став чем то вроде системообразующего фактора в регионе, той распоркой, на которой держится сама архитектура Ближнего Востока; но это все случилось гораздо позже. Тогда же обстановочка еще накалялась — мерно, но неуклонно, как накаляется котел на ровном огне. Из под крышки начало зловеще булькать. Арабы и евреи перешли к вооруженным стычкам. Доставалось и англичанам, все еще держащим вахту: они оказались удобными мишенями для террора. Не стоит забывать, что терроризм тогда был в основном еврейским. 29 ноября 1947 года ООН приняла знаменитую резолюцию № 181 — о разделе подмандатных территорий и создании двух государств — еврейского и арабского. Оба государства должрую населяют 580 000 арабов и 60 000 евреев» (эти цифры, однако, относились ко всей подмандатной территории, включая Трансиорданию). Арабские критики (в том числе Саид) усматривают во всех этих подсчетах попытку «диспосессии», то есть символического (а затем и реального) лишения палестнцев права на существование в качестве народа.

608

ны были иметь демократические конституции, обеспечивающие права национальных меньшинств в каждом из этих государств. Арабские страны этот план раздела не приняли, выступив против создания еврейского государства на «священной земле ислама». После оглашения резолюции ООН началась столкновения между местными евреями и местными арабами. Понятно, чью сторону приняли арабские государства. Независимость Израиля («Эрец Израэль») была провозглашена в ночь с 14 на 15 мая 1948 года, сразу после истечения срока британского мандата. Формулировки, принятые в декларации (особенно заявление о «еврейском характере» новообразованного государства) послужили казусом белли. Через несколько часов началась первая, но далеко не последняя арабо израильская война. Израиль выиграл, чем завоевал себе право на существование. В дальнейшем ему пришлось неоднократно подтверждать это право — все тем же способом. Тогда же появились первые арабские боевые организации, такие как Аль Джихад аль Мукаддас (понятно без перевода), Абталь аль Ауда («Герои возвращения») и другие. Впоследствии, в пятидесятые годы, они вольются в ФАТХ («Движение за национальное освобождение Палестины», Harakat xv al Tahrir al Watani al Filastini). На 1956 год приходится окончательное становление ФАТХ. Одним из создателей организации был молодой Ясир Арафат… Однако мы отвлеклись. Лишившись дома в Иерусалиме, семья Саидов окончательно оседает в Каире. Молодой Эдвард учится в престижном Виктория Колледж, после чего стано вится ясно: ему следует продолжать образование в Европе или Америке. По понятным причинам выбирается Америка. xv Слово ФАТХ ('Y^E'I) является перевернутой, то есть прочитанной справа налево, аббревиатурой этих слов. Дело в том, что прямой акроним с огласовками — «HaTaF» — на арабском означает «смерть», а обратный — «FaTaH» — «победу», «завоевание». Таким образом, создателям организации удалось уместить древнейший лозунг «победа или смерть» в одном слове. xvi Он закончил Northfield Mount Hermon (NMH) — престижный частный колледж в Массачусетсе.

609

В 1951 году Саид отправляется на учебу в США. После заxvi вершения учебы он получает высшее образование в Принстоне (где получает степень бакалавра), а затем в Гарварде (там он зарабатывает PhD). К тому моменту круг интересов xvii молодого ученого определяется. Эрудит и полиглот, любиxviii тель хорошей музыки, совершенно европеизированный — но все таки не «левый», несмотря на круг знакомств… Даже семейное несчастье — новый президент Египта Гамаль Абдель Насер решил строить социализм и национализировал семейный бизнес Саидов, которым пришлось перебраться в Ливан и начинать жить заново — не слишком напугало молодого ученого: у него складывалась своя жизнь и своя карьера, бесконечно далекая от ближневосточной политики. В 1963 году он поступает на факультет Колумбийского университета. В 1966 м выходит его первая книга: «Джозеф Конрад и автобиографический вымысел», в которой исследуются связи между беллетристикой и мемуарным жанром. В дальнейшем тема творчества Конрада — считавшего себя «поляком в изгнании» — останется с ним до конца. Как, впрочем, и тема автобиографического вымысла — о чем ниже. Так или иначе, карьера молодого ученого явно идет в гору. Обстоятельства тому благоприятствуют: в западной гуманитаристике начинается эпоха cultural studies, междисциплинарных исследований культуры во всем ее объеме. Вопреки родившемуся в те же годы снобистскому афоризму («cultural studies — это когда филологи пишут об истории, историки xvii Кроме родного арабского и не менее родного английского, Саид превосходно знал французский, и неплохо — испанский, немецкий, итальянский и латынь. xviii Саид всегда выглядел и вел себя как абсолютно европеизированный человек — по крайней мере, внешне. Тарик Али в своих воспоминаниях о Саиде обращает внимание на такую деталь: «В отличие от всех нас [арабов], он был безупречно одет: каждая деталь одежды была вдумчиво выбрана, вплоть до носков». Таким он был всегда: даже умирая от лейкемии, Саид тщательно следил за своим внешним видом. В этом, конечно, был своего рода вызов (определяя себя как араба, он не желал подтверждать европейские предрассудки относительно арабов), но и внутренняя потребность.

610

пишут о литературе, а литературоведы анализируют политические документы»), новая парадигма оказывается не только модной, но и плодотворной. Саид, с его стилем мышления, идеально вписывается в образовывающийся круг новой академической элиты. Сам Саид в то время ведет, что называется, «светский образ жизни», читает книги, завязывает знакомства и совершенно не думает об оставленном за спиной Востоке. Впоследствии он скажет в одном из интервью, что в те годы он разорвал всякие связи с Египтом и Ливаном: он чувствовал себя там иностранцем. По большому счету он вполне разделяет все западные предрассудки относительно арабского Востока, добавляя к ним толику неофитского пыла. Вторая научная книга Саида (а точнее, первая: как говорят в таких случаях, автор гуманитарий поверяется по второй книге, потому что первая обычно представляет собой слегка xix переработанную диссертацию) — «Начала» — посвящена литературоведческим штудиям в области современного романа. В центре внимания автора — почтенные «современные классики», такие как Пруст или Томас Манн. Книга посвящена теме преодоления жанровых границ и напичкана ссылxx ками на Ауэрбаха, Фрейда, Вико, структуралистов и так далее. Блеск эрудиции оттеняется стилистическим совершенством текста, умение читать и вчитываться — умением делать далеко идущие выводы. В 1976 году ему вручают награду Колумбийского университета за текст «Начал», а год спустя он получает должность профессора английской литературы и сравнительного литературоведения. Это — на всю жизнь. Впрочем, к тому моменту интересы Саида претерпят очень существенную трансформацию. Профессорскую шаxix Beginnings, 1975. xx Джамбаттиста Вико, итальянский историк и теоретик цивилизации — один из любимых авторов Саида. Впоследствии он будет обращаться к творчеству Вико всю жизнь. Он называл Вико «европейским ибн Хальдуном», сравнив его с единственным арабским политическим мыслителем.

611

почку наденет на себя человек, открывший для себя совсем иные ценности, нежели академические лавры.

4 Утром 5 июня 1967 года начался новый арабо израильский конфликт, известный теперь как «шестидневная война». На xxi сей раз начал войну Израиль и провел ее в классической стилистике блицкрига: внезапное нападение, господство в воздухе, удары танковых колонн и т. п. За неделю арабские xxii армии были разгромлены. Израиль захватил немалые — по ближневосточным масштабам — территории: западный берег Иордана, сектор Газа, Голанские высоты и Синайский полуостров. Восточная часть Иерусалима, считавшаяся «арабxxiii ской», также была оккупирована. 28 июня 1967 года правительство Израиля приняло решение об ее присоединении к западной части города. Иерусалим стал еврейским. Эти события перевернули жизнь Эдварда Саида. Впоследствии он скажет, что шестидневная война стала «прощанием с миром юности», воплощением всех бед и потерь. Но эта же война придала смысл и ценность всему тому, что он легкомысленно считал само собой подразумевавшимся: почве и крови. xxi Формальной причиной нападения послужили военные приготовления Египта. В начале 1967 года на Синайский полуостров были введены египетские войска и сконцентрирована военная техника. Это же сделали Иордания и Сирия. В мае 1967 года Насер приказал закрыть пролив Шарм Аш Шейх для израильского судоходства. Более того, он потребовал от Генерального Секретаря ООН вывести войска ООН с Синайского полуострова, где они находились по решению ООН (что и было исполнено). Все эти факты (а также всплеск антиизраильской риторики в арабских СМИ) Израиль предъявлял мировой общественности в качестве объяснения своих действий. xxii Суммарно превосходившие израильскую втрое по численности и вдвое по вооруженности. xxiii Формально восточный Иерусалим принадлежал Иордании. xxiv Reflections on Exile and Other Essays: by Edward W. Said. Harvard University Press, 2003.

612

Отныне Саид — не космополитически настроенный эмигрант арабского происхождения, а палестинский беженец. В своей поздней книге — «Размышления об изгнании и друxxiv гие заметки» Саид напишет: «Национальное самосознание — это притязание на принадлежность к некоему народу и некоей культуре, на право считаться где то „своим“. Его клю чевое понятие — Родина, понимаемая как общность языка, культуры и обычаев; тем самым оно сопротивляется изгнанию, противодействуя его губительному натиску. На деле же национальное самосознание и изгнание — это, как господин и слуга из гегелевского сравнения, пара взаимопроникающих, взаимообусловленных диалектических противоположностей. Все разновидности национализма возникают и начинают развиваться на почве ущемления национальных прав. Борьба за независимость североамериканских колоний в XVIII веке, за объединение раздробленных на мелкие государства Германии и Италии в XIX веке, за свободу Алжира в ХХ, — все это была борьба этносов, отлученных от («изгнанных из») всего того, что они ассоциировали с «достойным» образом жизни». Далее по тексту следует презрительная филиппика на тему «квазисвященных текстов» национализма, его жесткого разделения на «своих» и «чужих» — в общем, всего того, что неприятно в национализме человеку просвещенному. Все это, однако, не смазывает силы первоначального видения: нация возникает путем отрыва от почвы. Если угодно, национальное самосознание есть почва минус кровь. Это остаток почвы, растворенный в крови и унесенный на подошвах. Впоследствии, когда Саид стал de facto чем то вроде интел$ xxv лектуальной витрины палестинцев как нации, ему приходилось отбиваться от банальнейшего из упреков — в самозванстве, в отсутствии у него права называться настоящим палестинxxv Но все таки не ее «человеческим лицом», или, того хуже, «сове стью». Саид никогда не позволял манипулировать собой до такой степени, которая требуется для исполнения этих постыдных ролей. Из Саида не получилось сделать ни «палестинского Сахарова», ни «палестинского Солженицына», ни даже «палестинского Исайю Берлина». xxvi Weiner J. R. «My Beautiful Old House» and Other Fabrications by Edward Said. Первоначально статья была напечатана в сентябре

613

цем. Взять хотя бы ту же самую тему утраченного иерусалимского дома. В 1999 году некий Юстус Вайнер (Justus Weiner), живший в Иерусалиме в квартале Тальбийе, устраивает самоxxvi деятельное расследование и пишет длинную статью о том, что воспетое Саидом «пристанище» не принадлежал семье xxvii Саидов, да и само семейство бывало в Иерусалиме в лучшем случае наездами. Саид ответил очень резкой статьей под характерным названием «Клевета в сионистском стиле». Но ему случалось отбиваться от аналогичных обвинений и с арабской стороны: его жесткая позиция по поводу тактики и стратегии палестинской борьбы воспринималась как двурушничество и вызывала понятное желание подвергнуть сомнению принадлежность Эдварда Саида к арабам — и, например, припомнить чересчур европейскую религиозную принадлежность или обвинить в не приличествующей арабу юдофилии. И, разумеется, многие сомневались в том, что можно внезапно ощутить себя изгнанником, сидя в собственном доме перед телевизором. Согласиться с этим нельзя. Да, в самом деле, один из самых «статусных» палестинских беженцев не имел экзистенциального опыта бегства. Чужой хлеб ему был не горек и чужие ступени — не круты. Тем большую ценность — в том числе индивидуальную, личную — имеет сделанный Саидом выбор. Это была не вынужденная поза, а занятая позиция, которую он принял сознательно. 1999 года в крайне правом журнале «Commentary» и потом неоднократно перепечатывалась, в частности такими авторитетными изданиями, как «Wall Street Journal» и (по другую сторону Атлантики) «Daily Telegraph» (что само по себе, как сейчас выражаются, «знаково»). xxvii Вайнер утверждал, что обнаружил документы, доказывающие, что дом принадлежал тете Эдварда; отец Саида якобы лишь арендовал в нем комнаты на втором этаже — и появлялся там редко. xxviii Он был членом Национального Совета с 1977 до 1991 года и вышел из него из за конфликта с Ясиром Арафатом. «Национализм завел в тупик нашу политическую мысль. Идее национальной неприкосновенности мы готовы приносить бесчисленные жертвы и даже отказаться от свободы и демократии», — писал он об этом позже.