Морщится, как будто я гадость какую сказал.

Или – глупость сморозил несусветную.

Потом вытягивает у меня из пачки сигарету и тоже закуривает.

– И что? – спрашивает. – Ты хочешь сказать, что ты меня так быстро прочитал?

Молчу.

Вздыхаю.

– Да нет, – говорю. – Не прочитал. Бросил на середине страницы. Слишком хорошо знаю, что дальше будет. Неинтересно…

…Мне до этого вечера еще ни разу кофе в морду не плескали. Ощущение, надо сказать, не из самых приятных.

Сижу, обтекаю.

А она – встала, фыркнула и ушла.

А у меня даже сил рассмеяться ей вслед не было. Вытерся салфеткой, попросил счет, закурил.

Нда, думаю…

И с чего она так завелась?

Меня вот, к примеру, думаю, – тоже не дочитали.

Захлопнули на середине, на самом интересном месте.

И – ничего.

Живу…

– Джипсон! Джипсон! – тычет меня ручкой в спину с задней парты Серега Матюхин. – На футбик сегодня выдвигаешься?!

Джипсон – это я.

Кличка такая школьная.

Хрен его знает, откуда она только взялась, – абсолютно загадочна по происхождению, по крайней мере, для меня.

На гитаре я, естественно, – не играю.

А на фига?

Учась в такой музыкальной школе, среди таких талантливых парней, да еще и не обладая даже самым приблизительным музыкальным слухом, – лучше все-таки оставаться потребителем.

И – скромнее и – тупо правильнее.

Впрочем, об этом я, кажется, писал.

Цыган в роду – тоже нет.

Тем не менее – Джипсон.

…Откидываюсь назад, чтобы можно было говорить как можно тише.

Ухмыляюсь.

Все-таки контрольная по алгебре.

А математичка, Вера Николавна, меня настолько терпеть не может, что в прошлом году умудрилась всобачить «четверку» по геометрии, несмотря даже на вопиющий, с ее точки зрения, факт победы вашего покорного слуги на районной, и получения призового места на городской Олимпиадах по математике.

Для нее поставить мне очередную «пятерку» за уже решенную «контру» – как серпом по одному месту.

Несмотря на то, что по понятной физиологической причине именно это место у Веры Николавны напрочь, извините, отсутствует.

Ага.

Ей только повод дай – немедленно выгонит с урока.

И держите, любезный, свой «неуд», – не мытьем, так катаньем…

…Презрительно кривлю губы, подмигивая одним глазом Матюхину.

– Аск… спрашиваешь…

…Вера Николавна, кстати, помимо всего прочего, – еще и наша классная руководительница.

Крови я ей – попортил немало, чего уж там говорить.

Типичная «шестидесятница», поклонница «доверительных отношений с детьми», походов с пионерскими кострами и коллективным пением Визбора с Окуджавой под хреново настроенную гитару.

«Возьмемся за руки, друзья»…

…Чуть позднее она добьется неполучения мною золотой медали (отказавшись ставить «примерно» в графе «поведение»), а выпускную характеристику напишет такую, что ее потом, втайне от Веры, будет переписывать наша милейшая директриса – Царствие ей Небесное, Антонине Георгиевне, замечательная тетка была, – относившаяся ко мне более чем лояльно.

Подпись классного руководителя, каюсь, – подделывал на этой характеристике лично – правда, в присутствии директора.

А как тут не перепишешь и не подделаешь?!

Представьте себе такую формулировочку в этой самой характеристике, да для шестнадцатилетнего подростка в начале восьмидесятых, еще при живом Андропове (я пошел в школу с шести лет и заканчивал, соответственно, в шестнадцать): «внимательно изучает труды Маркса и Ленина для того, чтобы оголтело критиковать основоположников Учения и использовать свои знания в антисоветской агитации среди школьников».

Нормально, да?!

Университет, говорите?!!

В дворники бы не приняли ни фига…

Если только – сразу на Лубянку.

Вот тебе, блин, – и Визбор под гитару…

Вообще, не очень люблю это предельно лживое и неискреннее поколение. Большего количества добровольных и романтических стукачей, чем эти «технические интеллигенты шестидесятых», наверное, и представить себе невозможно.

Ну, да бог с ними со всеми.

Антисоветчиком, кстати, я в ту пору прекрасную и близко не был, нечем тут особо гордиться.