В школьном дворе тоже деревья растут.

Много.

Вроде больше двадцати лет прошло, а они – все такие же…

Вот под ними и встретились. Потолкались растущими животами, похлопали друг друга по плечам.

С девчонками расцеловались.

Под деревьями же – и выпивать начали.

Как водится.

Потом – отправились в поход «по памятным местам».

Вот здесь, типа, – в футбол играли, когда уроки прогуливали, а здесь – портвейн впервые пробовали.

А вон туда – курить на переменках убегали, надо же, какое счастье…

…А потом – я сбежал.

Не выдержал все-таки.

Сделал вид, что выпил лишку и – бочком-бочком в машину. Стекла поднял, кондиционер включил, музыку поставил.

И буркнул водителю:

– Давай-ка, Вов, на Воробьевы горы. Продышаться хочу…

Поехали.

Я там – часа три, наверное, прогулял.

В полном одиночестве, среди хохочущих и целующихся выпускников. У них Воробьевы горы – одно из самых популярных мест для прогулок. А именно в такой толпе одиночество как раз и чувствуешь особенно остро.

Я этого – и хотел, если честно…

Нужно мне это было.

День – солнечный, радостный, весенний.

Листва еще – нежно зеленая, пылью столичной бензиновой не провонявшая.

Ветерок с Москвы-реки порывами налетает, не дает прочувствовать подступающую летнюю липкую духоту раскаленного каменного мешка.

И ты – одиноким темным пятном.

Кляксой на акварели.

Вроде бы и неуместен, а вроде – необходимая деталь пейзажа. Придающая нужную перспективу этому хрупкому и радостному пространству.

Ну, в общем, походил-походил, потом достал мобильный и позвонил Русланычу.

– Привет, – говорю, – старый. Ты сегодня на встрече выпускников был?

– Угу, – отвечает. – Такая тоска…

– Есть идея, – усмехаюсь.

– Поддерживаю, – вздыхает. – Где встречаемся?

– Да там же, – щурюсь на солнце. – В пабе. У нас, в «Хардкоре». Где же еще-то. Там парни вроде как летнюю веранду открыли. Прямо на тротуаре перед витриной четыре столика. Посидим, попьем пивка, а потом решим, куда стопы направить…

– Да понятно куда, – ржет. – Все туда же…

Вот и поговорили…

…Я водителю позвонил, объяснил, куда подъехать, чтоб меня забрать. Потом еще минут пятнадцать ждал, пока он сквозь гуляющих продерется.

Залез в машину, откинулся на переднем сиденье, похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

– Знаешь что, Володь. Отвези-ка ты меня в наш паб да вали домой, отдыхай. Последний звонок все-таки. Мы его по молодости «Днем первого минета» называли, не поверишь. Давно это, правда, было. А сегодня я – явно нажрусь, так что ждать меня – просто замотаешься…

Он как-то странно на меня посмотрел.

С пониманием, что ли.

– Валил бы ты, – говорит, – сам шеф куда-нибудь. На ту же рыбалку свою любимую. Совсем умотался – лица на тебе нет. И я тогда отдохну. А сегодня уж – я тебя как-нибудь дождусь. По-любому…

Я в бардачке порылся, новую пачку сигарет оттуда достал.

Распечатал.

– Ничего-то ты, – вздыхаю, – Вова, не понимаешь…

Он в ответ только головой покачал:

– Может, – отвечает, – и не понимаю. Только у меня у самого то же самое. Как кого встретишь – ну, из детства, разговоришься о пацанах – так только и узнаешь: этот сидит, этот спился, этот – в Чечне погиб, от этого – жена ушла, а этого – у ларька за бутылку водки зарезали. Тьфу, беда…

– Беда, – соглашаюсь.

– Будто, – продолжает, – всех ветром уносит, а ты в каком-то затишке пристроился. Шефа возишь, деньги имеешь. Дочь растишь. Дачу вон построил… А людей – уносит. Как эта херня называется-то?

– Глаз урагана, – шепчу, прикуривая. – Эта херня, Вов, называется – глаз урагана…

Все нормальные девушки – немного ведьмы.

Что уж тут о ненормальных говорить.

А нормальная девушка жить в бледном болезненном мире декадансного стихосложения, я так полагаю, – просто не в состоянии. Нормальные девушки они вообще существа достаточно приземленные: «женское счастье, был бы милый рядом».

Я от таких «нормальных» всегда, кстати, – пытался бежать чуть ли не впереди собственного визга.

Ну его, простите, такое «женское счастье» на фиг…

Не всегда получалось, ага.

К сожалению.

Они ведь, сцуко, не только приземленные, они, блин, еще и цепкие.