— Четвертый взвод малого воздушного боя — приготовиться!

Дверцы «шершней» красиво закрывались — их можно было принять за покрытые «металлической» краской мускулы неизвестных животных. И так же красиво блестели человеческие мышцы, выпирающие из-под маек защитного цвета. Буквально во всем, до звуков и выражения в глазах, сквозила особая гармония — тоже в своем роде залог успеха.

Вскоре воздух над разрушенным космодромом наполнился механическим гудением и жужжанием. Несколько монстров выскользнули из обгоревшего здания координационного центра — и огненные лучи-жала зароившихся над ними «шершней» оставили на поверхности несколько обугленных кучек, в которых сложно было признать останки живых существ.

…Они и в самом деле больше всего походили на вырвавшихся из гигантского невидимого улья шершней или пчел — жужжащие золотистые одиночки. «Скорпионы» челноков выглядели среди этих крошек огромными и неуклюжими.

— Взвод номер один малого воздушного боя — квадрат 14-В, взвод номер два — квадрат…

Рой начал рассыпаться на мелкие стайки, чтобы делиться все дальше и дальше: на отделения, на группы — так, чтобы ни один участок планеты не остался без их внимания. И на решительных лицах невозможно было отыскать и следа страха.

— Отстаньте от меня все, — потребовал Дик, — у меня просто болит голова… имею я на это право?

— И все из-за этого мерзавца, — Линда говорила, закусывая губу едва ли не при каждом слове. — Надо было просто прибить его и все… Ты зря устроил этот суд, Дик.

— Он обязан знать, за что мы его приговариваем, — уже неуверенно возразил Дик, ища глазами Синтию. Девушка стояла рядом, но, казалось, окаменела: у нее не было сейчас сил прийти ему на помощь. Мало того, я настаиваю, чтобы разбирательство было продолжено. Ясно? — Дик попробовал сесть на диване, но волна бледности и возникшая на миг гримаса свидетельствовали, что он поторопился.

— Я сама пристрелю его, — предложила Линда.

— Нет, — неожиданно заявил Кейн. — Я против. Думайте, как хотите, но я не считаю себя вправе участвовать в этом убийстве. Дик… прости, но это уже палачество. Я знаю, что этот человек не прав, я чувствую, что половина сказанного его адвокатом — или ложь, или болтовня, но пока я не буду убежден в этом на все сто… Считай меня трусом — но я голосую за помилование.

— Предатель! — коротко произнесла Линда. — Слабак…

— Нет, — Дик снова сел и на этот раз смог остаться в таком положении без посторонней поддержки. — Подождите… с чего он это взял?

Последний вопрос относился к заявлению Эдварда.

— Дик, — повернула к нему окаменевшее лицо Синтия, — это из-за меня… я просто не подумала. Та женщина, которую… которая выступала здесь в качестве свидетельницы, — моя мать. Поверь, я раньше не знала, что между ними есть что-то общее, — у меня никогда не было хорошего контакта с родителями. И… не обращай на это внимания…

— Это невозможно! — закричал издали прислушивавшийся к разговору Варковски. — Если Компания останется без Главы — скорее всего, ее просто захватит мафия. Слышишь, Торнтон? Если ты разрешишь убийство — вся ответственность упадет на тебя. Привыкай к ней. Или Глава Компании, или ты — но кто-то должен будет позаботиться о сохранении того мира, который мы имеем. Ты его противник — и все же, если вы действительно собираетесь решать по совести и думать о Человечестве, а не о собственных эмоциях, то вы должны нам помочь. Не лучше ли выбрать меньшее из зол?

Дик шумно втянул воздух. Он уже и сам был не рад, что затеял суд, — но в то же время не мог не признать, что по крайней мере часть доводов этого человека звучит убедительно. Просто раньше он сам никогда не задумывался всерьез, чего именно хочет от этого мира: ему казалось достаточным знать, где находится зло, и выступать против него, не меряя на большее или меньшее.

— Суд нужен, — неизвестно к кому обращаясь, проговорил он. — Мнение врага тоже надо знать.

— Дик! — брови Линды удивленно приподнялись.

— Да… — покривился Тьюпи, — у меня сложилось впечатление, что с судом мы просто поторопились. Надо было получше подготовить обвинение… Да ну его вообще! — он вдруг махнул рукой. — Кейн, я согласен с тобой. Не потому, что перестал считать этого человека преступником, — просто над всем этим надо хорошо подумать.

— Думать?! — Линда еле удержалась, чтобы не стукнуть его кулаком. — Вы видели, что творилось в том отделении, где я работала? Там в основном женщины… беспомощные женщины, которые не знали, куда деваться, когда это их вышедшее из-под контроля оружие — эти чудовища — начали их есть! Просто есть, как будто они подходили не к живым людям, а… — ее губы задрожали, — к еде, специально разложенной на тарелочках — на кроватях… Они не торопились: знали, что сопротивления не будет… И мне стыдно — понимаете, стыдно! — что я ушла с вами, спаслась… Да что вы можете понимать! За одно это Глава Компании и все, кто в ней служат, должны быть не то что расстреляны — приговорены к самому страшному из когда-либо существовавших видов казни! Только за это! А в той колонии были еще и дети…

— А если месть свершится — вы сможете справиться с теми же монстрами? — похоже, рассказ Линды не оставил равнодушным и Эдварда, и он кричал на пределе голосовых связок. — Сможете?! Как организовать уничтожение этих тварей без сильного руководства? Вам что — будет лучше, если наверху начнутся разборки, правительственные перестановки и все прочее — а это неминуемо начнется, как только Компания будет обезглавлена! Эй, вы! Ответьте на это!

— Я не знаю, — Дик вновь стиснул виски ладонями, белки его глаз выглядели розовее лица. — Не знаю!!!