«Дорогой папа, ты зря беспокоишься. Я очень тебя люблю, и скорее умру, чем позволю кому-либо причинить тебе боль. Если будет нужна помощь, обратись к подполковнику Лямзину Эдуарду Петровичу. Это мой близкий друг, и он на нашей стороне».

Ниже она приписала домашний адрес и телефоны Эдика.

Окрыленная новой надеждой, она заснула с чувством выполненного долга. А едва забрезжил рассвет, уже была на ногах. Александре казалось, что ей непременно нужно поехать к матери. Пусть та не верит в то, что отец жив, и слушать ничего об этом не хочет, но все равно почувствовать поддержку Зои Павловны ей очень хотелось.

Выбраться к матери удалось только к вечеру. Все время что-то мешало, не давая отправиться в дорогу. Едва гости разъехались, выяснилось, что у Алисы и Мити температура, и пришлось вызвать врача. Потом кошка надумала котиться, и Александра с вытаращенными от ужаса и осознания ответственности глазами носилась по дому, собирая все необходимые для кошачьих родов вещи – бумажные полотенца, спирт, йод и шприцы. Все это она купила заранее и сложила в звериную аптечку. Но почему-то аптечка оказалась опустошена, а ее содержимое валялось по всему дому.

Выяснять, кто в том виноват, было некогда: кошке понадобилась ветеринарная помощь. И только когда в коробке уже копошились пять пестрых котят, Александра наконец вздохнула облегченно. Можно ехать к матери.

Свет горел во всех окошках. Обычно так Зоя Павловна боролась с депрессией и одиночеством. Но открывшаяся взгляду Александры картина ничего общего с тоской не имела.

Зоя Павловна сидела за столом в компании двух своих подруг и полноватого рыхлого мужчины. Он следил за ней масляными глазками, смеялся над каждой шуткой и то и дело хватал ее руку и подносил к губам. Мать кокетливо делала вид, что ухаживаний его не замечает, но по всему видно было, что на самом деле ей это приятно.

– Валет! – громко провозгласила Бабина и размашисто кинула карту в середину стола.

– Бита, – лениво отозвалась Нелли Олеговна и, собрав карты, отправила их в «отбой».

– Мама, кто это? – отозвав Зою Павловну в сторону и показывая кивком на престарелого мачо, спросила Александра.

– А что? – пожала плечами мать. – Сколько я еще должна быть одна? Два года уже прошло. Я же живой человек.

– И кто он?

– Какая разница? Человек!

– Мама, я не понимаю тебя. У этого мужчины есть какие-то иные характеристики, кроме физиологических, видимых глазу?

Зоя Павловна начала раздражаться.

– Я не поняла, ты что, пытаешься отчитывать меня? Тебе не кажется, что ты забылась!

Последняя фраза прозвучала слишком громко, и все сидящие за столом обернулись на них.

Инна Бабина встала и, неуклюже отклячив толстую попу, прошаркала, переваливаясь, к ним.

– Зоинька, Александрочка, – она обняла обеих за плечи, – не ругайтесь. Сегодня такой светлый день, ссориться нельзя.

– Ах, оставь, Инна, свои штучки. Видишь, у нас тут непримиримые противоречия. Конфликт поколений, так сказать.

Мать была раздражена, алые пятна разлились по ее щекам и шее. Грудь ее бурно вздымалась и, казалось, только воспитание удерживает ее от того, чтобы не разразиться бранью или не впасть в бурную истерику.

Александра отступила.

– Мама, прости. Да, ты права, это твоя жизнь, и я не могу вмешиваться в нее. Но что, если все-таки отец жив?

Зоя Павловна, почувствовав раскаянье в голосе дочери, немного остыла и сказала уже спокойнее и мягче:

– Я устала от твоих фантазий, Александра. Давай будем реалистами: твой отец мертв, и нужно смириться с этим.

– Но я уверена...

– Оставь! – прервала ее мать. – Даже если бы и так, это уже ничего не изменит.

– Что ж, я поняла. Прости.

Александра скупо кивнула всем на прощание и вышла. Машина, реагируя на ее нервное состояние, завелась не сразу. Тронувшись, она выехала со двора и отправилась к Насте. Грузить Лямзина своими проблемами с матерью ей казалось не правильным.

Семь месяцев назад. Весна

Берег реки. Лужайка. Лес. Озеро.

Илья преодолел последние метры бегом и взлетел по ступеням с резвостью мальчишки. Светлая чистая веранда – пол, похоже, только что помыт, и на нем еще кое-где видны следы не высохшей воды. Окно с видом на озеро открыто, и белую штору на нем развевает ветер.

– Ты, Любочка, не права, – мягко возражал Константин Федорович,? если есть возможность не платить, то кто же будет добровольно отдавать деньги?

– Но многие же жертвуют церкви десятину.