– Нашлась внучка-то? – спросил Илья.

– Нашлась! Это моя самая младшая, от старшей дочери. Доченьки-то давно уж нету, а детей ее я вырастила. Маша вчера ушла утром в школу и пропала. Я места себе не нахожу. А вот Андрей Игоревич – она уважительно указала на вихрастого паренька, – сразу понял, в чем дело.

– Да ерунда, – отмахнулся тот, – тут дело легкое, сразу понятно, где искать. Пара звонков подружкам, разговор с каждой по душам, и вся информация у нас.

– Надумала она в Турцию сбежать, – качая головой, посетовала старушка. – Ну, я ей покажу!

И она, грозя сухоньким кулачком пространству, скрылась за дверью.

В кабинете у детектива Илья кратко изложил цель своего визита, аккуратно обойдя любой намек на его истинные мотивы.

– Мне нужна вся возможная информация, включая распечатки звонков с мобильных телефонов.

Андрей потер указательным пальцем переносицу.

– Когда, говорите, Воронцовский умер?

– В начале декабря прошлого года.

– Много времени прошло. Могла не сохраниться информация. Но я попробую достать. За дополнительную плату, разумеется.

– Деньги не имеют значения. Заплачу, сколько нужно.

– Отлично, – детектив встал, – давайте договоримся так. Ровно через две недели я вам позвоню...

– Я не пользуюсь мобильным телефоном.

Андрей вскинул на него глаза, в которых читалось искреннее изумление. Будто бы Илья только что признался, что самолично сорок лет водил евреев по пустыне.

– Ну... тогда вы мне позвоните, – он подвинул визитную карточку, потом покосился на бороду Ильи, – или сразу без звонка приходите, если вам так удобнее. Думаю, к тому моменту уже все будет готово.

Вернувшись домой, Илья взял ножницы и принялся ровнять бороду. Потом нашел помазок, мыло и, обильно взбив пену, начал подбривать щеки, оставив только небольшую аккуратную бородку. Сбрить ее совсем он не решился, посчитав, что так он все-таки будет менее узнаваем.

– Чего это ты вдруг? – спросил заставший его за этим занятием Константин Федорович.

– Меня сегодня за моджахеда приняли, – пожаловался Илья. – Женщина была явно не совсем адекватна, но в чем-то она права. Я пытался спрятаться, стать незаметным, а в итоге добился обратного эффекта. Не так уж часто по Москве ходят мужчины с окладистой, пусть и русой, бородой.

Константин Федорович смущенно кашлянул:

– Кхе, кхе. Тут ты прав. Хотел тебе сказать об этом еще тогда, когда ты в Москву собирался, но потом передумал. Решил, что если тебе так спокойнее, то оно того стоит.

Две недели, оставленные детективом Андреем Егоршиным на сбор сведений для Ильи, истекали.

Илья слегка нервничал, собираясь в Москву. Что он узнает нового и неприятного для себя? И как потом со всем этим поступить?

«Ерунда, главное, выяснить правду. Что с ней делать – можно будет подумать позже», – мрачно рассуждал он.

Но волнение не улеглось. Дорогу от Лосиного Острова до детективного агентства в Печатниковом переулке Илья не заметил. Ехал словно на автомате, погруженный в свои мысли.

Когда он вошел, Егоршин был не один.

– Филипп, – коротко представился второй парень, вставая и протягивая Илье руку.

– Николай Мазуров, – представился Захаров, отвечая на рукопожатие. – Поэтому детективное агентство называется «Филиппок»?

– Да, но не только, – улыбнулся Егоршин. – Филипп действительно был первым, кому пришла идея объединиться в детективное агентство, и, придумывая название, мы исходили из этого. А потом кому-то пришло в голову сравнить энергию и тягу к знаниям нашей команды с теми же качествами у Филиппка из рассказа Толстого. Вот так и вышло – без лишнего официоза и немного с иронией к самим себе.

? Оригинально, – засмеялся Илья. – А меня чем порадуете?

– Кстати, вам без окладистой бороды лучше, намного моложе выглядите. А вот распечатки телефонных разговоров, – он протянул три длинных полосы бумаги. – Тут переговоры Воронцовского за месяц до смерти и разговоры Килина и Марцевича за тот же период. И есть еще кое-что интересное по Воронцовскому.

Егоршин достал из папки распечатанные на компьютере листы.

– Воронцовский Василий Савельевич родился в тысяча девятьсот сороковом году, фамилия при рождении – Штейн. Отец – ювелир, мать – учительница. В армии не служил из-за плохого зрения, окончил торговый техникум, работал сначала продавцом, потом товароведом. Был осужден за должностное преступление на три года лишения свободы. Освободившись, занялся спекуляцией и был осужден еще на 5 лет. После выхода на волю занялся валютными операциями и посредничеством в торговле золотыми изделиями и антиквариатом. Опять был осужден. В возрасте сорока лет вышел из тюрьмы – условно-досрочное освобождение. Через три года эмигрировал в Америку. Чем там занимался, точно не известно. В тысяча девятьсот девяносто первом вернулся в Россию, поселился в двухкомнатной квартире на Старом Арбате у родной тетки. После ее смерти в наследство Штейну осталась та самая квартира, в которой он жил.

Примерно 25 ноября прошлого года Штейн был убит в своей квартире. Экспертиза установила, что Василий Савельевич получил удар тупым предметом по голове, после чего упал, сильно ударившись затылком о порог. Скончался от перелома основания черепа. Подозреваемым в убийстве считают Илью Захарова, ювелира. Нашлись свидетели, которые связали смерть Воронцовского с предшествовавшим визитом Захарова, во время которого тот должен был оценить крест старинной работы. Единственное, что исчезло из квартиры – именно этот крест. Судьба ювелирного изделия до сих пор не ясна: Илья Захаров 30 ноября ночью попал в аварию на своем автомобиле и погиб. Креста при нем обнаружено не было.