– И, – сказал Хирам, кивнув в сторону разрисованной страницы, – создавая для расследования этого дела оперативную группу, я поручаю… – Хирам перевернул блокнот вверх ногами и ткнул в круг, который теперь стал верхним, – …осуществлять общее командование всей группой и ее службами капитану Скуиллу, который продолжает служить связующим звеном между мной и моими заместителями. Он также будет отвечать на запросы прессы, представляя, хм…

Скуилл делал вид, что записывает что-то в своем блокноте.

– …заранее спланированную упреждающую структуру оперативной группы, шеф. Я уже разрабатываю план разворачивания группы.

Хирам закончил совещание, нарисовав между кружками дуги, пытаясь таким образом изобразить взаимодействие и движение информации. Это уже не имело никакого значения: все и так поняли, что наше истинное место находится в самом низу этой снежной бабы.

– Желаю удачи, джентльмены, – сказал Хирам. – И держите меня в курсе относительно результатов.

Том бросил мне печальную улыбку, понимая, что нас с Гарри снова превращают в мальчиков на побегушках. Гарри шумно вздохнул. Шеф Хирам недоуменно посмотрел на него.

– Что случилось, детектив Наутилус? Вы стонете? Или мне показалось?

– Простите, шеф, – ответил Гарри, растирая бедро. – Ногу свело.

После совещания Гарри пошел проверить кое-какие финансовые вопросы относительно жертв. Мы почти не разговаривали между собой. Нам нанесли удар в спину, и поделать с этим уже ничего было нельзя. Поприсутствовав на вскрытии Нельсона, я де-факто стал заниматься трупами, в связи с чем и направился в морг на аутопсию тела Дэшампса. Я знал, что вскрытие будет проводить доктор Даванэлле: я разговаривал с Верой Браден насчет времени процедуры и как бы невзначай поинтересовался, кто из докторов будет ее выполнять.

Я планировал пригласить доктора Даванэлле куда-нибудь, сам не знаю почему. Причем не имел ни малейшего понятия, как это сделать.

Когда я подъехал, то при входе увидел Уилла Линди, который возился с замком: в зубах отвертка, мелкие детали разложены на полу. Я всегда восхищался людьми, способными что-либо починить; сам я в таких случаях полагаюсь исключительно на липкую ленту или суперклей. Если ни то, ни другое не помогало, я – попал.

– Вы что, не можете пригласить человека, чтобы он уладил это, Уилл? Слесаря по замкам?

– Прр ншем бджте? – ответил он. – Ни млейшго шнса.

– Попробуйте еще разок.

Он вынул изо рта отвертку.

– При нашем бюджете? Ни малейшего шанса. Если я сэкономлю здесь сотню баксов, то вложу ее во что-то такое, что нам действительно необходимо.

– После того как здесь все было переделано, я думал, что вы, ребята, возите баксы тачками. Новое оборудование, мебель, камеры наблюдения и все такое.

– Деньги правительства, – ответил он с улыбкой. – Потрать их, иначе потеряешь.

Я зашел внутрь, помахал Вере и легкой походкой направился в отделение аутопсии. Будь скромным, будь обаятельным, будь профессиональным, повторял я себе. И главное – будь всем этим, держа рот на замке.

Когда я вошел, процедура уже началась. Доктор Даванэлле склонилась над пахом Дэшампса, наговаривая увиденное и свои действия на диктофон. Она знала, что именно мне нужно посмотреть, и кивнула в сторону стола у стены.

Там я нашел пачку фотографий, сделанных Чэмблиссом, – его обычная прекрасная работа. Линейка была расположена рядом с надписью над лобковыми волосами Дэшампса: печатные буквы высотой от трех до четырех миллиметров, фиолетового цвета, очень ровные. Я помахал фотографиями в сторону доктора Даванэлле.

– Спасибо, – сказал я, улыбаясь в ее сторону. – Рад снова видеть вас, доктор. Как у вас обстоит дело?…

Прежде чем она оборвала меня, я сам успел это сделать. Я вздрогнул, пробормотал «простите», вернулся к фотографиям и принялся снова перебирать их. Снимки были разными – от полной надписи до отдельных букв. Я никак не мог понять, зачем тому, кто решил это написать, нужно было выбирать столь трудный для восприятия цвет и к тому же писать мелкими буквами. Хотя для мозга, стоявшего за этими преступлениями, это должно было быть так же логично, как, например, арифметические действия.

Я сел и принялся изучать фотографии, пока не начал видеть их даже с закрытыми глазами. Время от времени я переключал свое внимание на доктора Даванэлле. Голос ее был монотонным, глаза сфокусированы на работе. С головы до пят она была одета в голубую униформу. Я попытался угадать форму ее ног под бежевыми брюками и пришел к выводу, что они должны быть стройными, но не худыми.

На выполнение всей процедуры ушло три часа. По ее результатам впоследствии определили, что Питер Дэшампс умер, получив травму головы, а сама голова была отделена от тела лезвием, аналогичным тому, которое использовалось для обезглавливания Джерролда Нельсона, если не тем же самым. Я подошел к Эйве Даванэлле, когда она снимала маску и шапочку, и, прежде чем она успела скрыться, задал свой вопрос: