– Что вы делаете сегодня вечером, доктор Даванэлле? Как насчет чего-нибудь очень спокойного и простого? Перекусить, немного…

Дверь открылась, и на пороге появился Уолтер Хадлстон. Он глянул в мою сторону своими красными глазами, после чего перестал обращать на меня внимание. Менее чем через минуту Дэшампс, переложенный на тележку, уже выезжал из зала. Я снова обратил все свое внимание на Эйву Даванэлле, которая теперь занималась выключением дренажной системы на столе. Без нежного журчания воды по трубкам и металлической поверхности стола в комнате стало тихо, чего-то не хватало.

– Я как раз хотел спросить…

Слова замерли на губах, потому что я понял, что она пристально смотрит на меня. В глазах ее я увидел не знакомый уже огонь, а скорее что-то вроде легкого недоумения.

– Вы звонили мне домой прошлой ночью, не так ли, детектив? – сказала она.

Сердце у меня сжалось. Неудача.

– Я… хм…

– Мы живем в век техники. Даже автоответчики могут определять номер звонившего. Могу я узнать, что вам было от меня нужно в одиннадцать тридцать семь ночи?

Я сократил все свои намерения до основного.

– Я хотел извиниться за тот день. Я говорил, когда должен был молчать. Вы здесь работаете, и распоряжаетесь здесь тоже вы. А мое замечание, что вы после полученного втыка отыгрываетесь на других, было вообще грубым и неуместным.

Она сжала губы и подняла тонкую бровь. От этого она стала почти красивой.

– И на то, чтобы прийти к такому выводу, у вас ушло два дня?

Я покачал головой.

– Нет. На то, чтобы прийти к такому выводу, у меня ушло полчаса, но потом еще два дня ушло на то, чтобы набраться храбрости и позвонить.

Был ли это намек на улыбку? Или только след такого намека? Я, конечно, не давал присяги на Библии говорить только правду и не собирался упоминать о том, что слышал происходящее в кабинете у Клэр, уж больно все это смахивало бы на подслушивание.

– Мое предложение в силе, доктор, – сказал я. – Не хотите ли со мной пообедать? Ничего особенного, я думаю, все очень просто и спокойно. Можем взять с собой по бутерброду и полюбоваться тем, как солнце садится в море.

Она сказала:

– Нет.

Но она сказала это с небольшой задержкой, не так, когда нетговорят быстро и решительно, когда нет– тупик, захлопнутая дверь и сожженные мосты. Такое нетмне было знакомо. Это же было нет,которым люди отвечают, когда их спрашивают Вы точно не хотите еще подливки на картошечку?Это было замаскированное да.Или, возможно, может быть.

– Прошу вас, – сказал я. – Это много для меня значит. Губы ее уже начали складываться, чтобы снова произнести нет.Следующему нетуже потребовалось бы время, чтобы рассосаться, оно было бы сейчас окончательным. Я быстро поднял руки, останавливая ее.

– Просто подумайте над этим, – сказал я. – Я загляну к вам попозже.

На этот раз я был человеком, который забросил блесну и отступил.

Какой-то человек в конце барной стойки плакал, закрыв лицо руками, но никто не обращал на него внимания. Зеркальный шар под потолком разбрасывал вертящиеся зайчики света на мужчин, танцующих под мелодию грустной баллады Бетт Мидлер. Хотя не было еще и трех часов, темный бар наполнялся идущими с работы людьми, которые сливались с теми, кто околачивался здесь с самого открытия. Толстяк с коровьими глазами оценивающе посмотрел на меня и выразительно облизнул пухлые губы. Я подмигнул ему и, отвернув полу куртки, показал кобуру под мышкой. Он тут же исчез, как дым во время урагана.

Выдвинутый Скуиллом «план развертывания» предполагал бросить нас с Гарри отрабатывать сбор информации ногами, направив в бары для голубых по всему городу. Гарри взял свой собственный список и отправился на охоту с ним. Хотя все бары уже были один раз проверены, мы пошли по второму кругу уже с фотографией Дэшампса.

Если верить кинематографу, проверять бары просто: один бармен работает круглосуточно и знает о своих клиентах все, вплоть до размера обуви. В реальности же даже весьма скромный бар может иметь с полдюжины постоянных барменов плюс барменов с частичной занятостью, приглашаемых в случае надобности по телефону. Даже если собрать всех служащих в одной комнате и показать им фотографии, это все равно будет лотерея. Мой обобщенный опыт в этой области можно выразить пятью словами: память несовершенна, и люди лгут.

Бармен был парнем с карикатурно огромными мускулами и явным пристрастием к черной коже: кепка, жилетка, пояс, кожаные краги. Даже его короткие бакенбарды были похожи на кусочки черной кожи, приклеенные впереди ушей. Он не был особенно высоким, где-то под метр восемьдесят, но повесьте ему на грудь хромированную решетку и получите «кенуорт». [13] Кожа его под черной жилеткой казалась намазанной маслом – чтобы рельефнее смотрелись мышцы груди, решил я. Я показал ему полицейский значок и выложил на стойку фотографии.