В Таре не было подвала. Если Джеральд О'Хара чего и страшился, так только змей, а в подвале, по его неколебимому мнению, они бы непременно завелись.

Зато Джеральд устроил два крыльца — переднее и заднее: «посидеть вечерком». Из спальни Джеральда дверь выходила на балкон, откуда владелец Тары мог ясным утром созерцать зеленеющие и цветущие хлопковые поля на красной глинистой почве и подъездную аллею с каштановыми саженцами.

Фонари в свинцовой оплетке и полукруглое окно над входной дверью были уступкой Джеральда вкусу жены.

Но если дом Джеральда не сильно пострадал от войны, его плантация была полностью уничтожена.

— Наши пекановые деревья давали самые маслянистые орехи во всем округе Клейтон. На них всегда висели качели для детей. Янки спалили пеканы. И качели вместе с ними, — сказала Скарлетт. А вон там стоял хлопковый пресс.

Отец всегда покупал самые современные машины. «К чему людям выполнять ту работу, что могут делать тупые машины?» — говаривал он. Тут была маслобойня — вон, возле обрушившейся стены пружинный механизм. А негритянские хижины не сожгли…

Полковник пнул полуобгоревшую доску.

— Они вам потребуются, когда негры образумятся и начнут возвращаться. Многие тысячи сейчас спят под открытым небом на улицах Атланты. Если бы янки их не кормили, они бы умерли от голода.

Какое Скарлетт дело до беглых негров?

— Стоит вложить тысячу долларов — и Тара поднимется. Всего тысячу. С землей все в порядке: пусть сожгли дома, уничтожили скотину, но, Бог свидетель, землю им не убить!

— Что за прекрасная воительница-амазонка! — Раванель взял Скарлетт за руку; кожа бывшего военнопленного оказалась неприятно нежной. — Знаете, не люблю путешествовать в одиночку. Не смогу ли я убедить вас сопровождать меня до Чарльстона?

Хотя Скарлетт и ожидала предложения, но отнюдь не столь откровенного.

— Чтобы неженатые мужчина и женщина путешествовали вместе? Сэр, что подумают люди?

Презрительный смех Раванеля больно резанул ее.

— Дорогая Скарлетт, все умерли. Все, чье мнение хоть что-то значило. Лишь трусы, предатели и… сидевшие в тюрьмах пережили войну. Джей Стюарт — полевые лилии кланялись, когда генерал Стюарт проезжал мимо. Благочестивый генерал Полк теперь проповедует на небесах, там им с Каменной Стеной Джексоном теперь никто не помешает мериться красноречием. Клебурн, Тёрнер Эшби, маленький храбрец Пеграм, мой безрассудный друг Генри Кершо, даже Ретт Батлер погиб.

Скарлетт будто выстрелили в самое сердце. Она прошептала:

— Кто?

Полковник Раванель подобрал осколок тарелки и запустил им в сломанную маслобойню.

— Ретт находился в форте Фишер во время атаки федералов. Они там все покрошили, — Его голос смягчился, — Мы с Реттом когда-то были друзьями. Собственно, лучше друга мне так и не довелось повстречать.

— Но ведь… Ретт не верил в справедливость Дела…

— Зато никогда не мог устоять перед возможностью сделать красивый жест, — Раванель с некоторым удивлением посмотрел на Скарлетт, — Разве вы его знали?

Знала? Знала ли она его? А действительно, разве она его знала? Но… Ретт Батлер мертв? Как мог он погибнуть!

— Ну вот, я вас расстроил… Простите.

Мысли Скарлетт смешались. На что она надеялась? Само собой разумелось, что она увидит его снова и что всезнающая насмешливая улыбка Ретта выведет ее из себя. Скарлетт закусила губу, чтобы не расплакаться. Его больше нет?

И те редкие моменты, когда они с Реттом понимали друг друга, тоже никогда не повторятся?

— Где… где он похоронен?

— Федералы помечали могилы только своих солдат.

А наших просто выбрасывали в океан.

Безнадежность охватила молодую женщину, и она опустилась на пень от некогда самого большого каштана в Таре. И что теперь? Она лишь повторила:

— Ретт Батлер… мертв?

Эндрю Раванель принялся утешать ее: вполне возможно, что Ретт не погиб вместе с остальными, Ретт — сущая кошка, у него должно быть девять жизней…

Но Скарлетт не могла более выносить его присутствие.

— Сэр, прошу вас вспомнить, что я — миссис Чарльз Гамильтон, почтенная вдова. Я отклоняю ваше унизительное приглашение. Даже не знаю, как подобное могло прийти вам в голову. А теперь, сэр, вам пора отправляться дальше. Вы совершенно определенно выразили свои намерения. Вам нельзя оставаться в Таре.

Эндрю тихо проговорил:

— Когда-то давно я тоже его любил.

— Любили Ретта Батлера? Этого наглого, самодовольного, всегда готового уколоть… Разве такого человека вообще можно любить?

— Если вам угодно.

Эндрю Раванель взгромоздился на своего ослика и уехал.

Солнце скрылось за облаками.

Скарлетт чувствовала себя совершенно беспомощной. Господи, как же хотелось лечь и уснуть.

Но женщина выпрямилась и пошла к картофельным грядкам. Они с Порком накопают клубней. А потом она найдет где-нибудь еще проростков.