Когда Розмари встала рядом с мужем на колени и поцеловала его в лоб, кожа была еще теплой, и на головокружительный миг она поверила, что Джон жив.

— О Джон, Джон, я здесь. Это Розмари, твоя жена.

О Джон, прошу тебя…

Садик был аккуратно прибран к зиме. Шесты для бобов связаны в пучок, грядка с клубникой присыпана соломой. На перевернутых деревянных ведрах тонкий слой снежка.

Но уже когда Розмари целовала щеки мужа, Джон Хейнз начал коченеть.

Пожилая женщина за спиной заговорила:

— Мне так жаль, дитя. Твой муж не страдал и был в сознании до самого конца. Он верил, что ты едешь к нему, и хотел дождаться, чтобы увидеть еще разок. Когда же понял, что этому не бывать, то попросил меня: «Скажи Розмари, чтобы она доверяла своему золотому сердечку». И еще говорил о дочери, которая ждет его в раю. — Женщина дотронулась до дрожащих плеч Розмари, — Ближе к концу он начал бредить. Последними словами твоего мужа, дитя, были:

«Отведите меня к жене».

Шесть недель спустя, около полуночи, Ретт Батлер пробирался между подъемных мачт, подвод и грузчиков на верфях Уилмингтона, где одна за другой, нос к корме, стояли у причала «Банши», «Вперед» и «Веселая вдова». Потные рабочие перемещали, трелевали, поднимали и укладывали тюки хлопка на «блокадных бегунах». На юго-западе небо освещали вспышки — федералы добивали форт Фишер. Огни верфи отблескивали на черной реке.

Тунис Бонно, в темном костюме и капитанской фуражке, проверял декларацию судового груза, когда его окликнули:

— Капитан Бонно!

Тунис обернулся, и недовольная гримаса сменилась улыбкой.

— Ретт Батлер, будь я проклят!

Поблескивая очками в свете факела, Тунис сжал руку друга.

Из труб «бегуна» рядом валил черный дым. Тунис отдал декларацию матросу.

— Пусть мистер Кэмпбелл поднимает пары.

— Как думаешь, Фишер падет?

— У федералов много солдат и мощный флот. Может, форт отобьется, а может, и нет. Если мы останемся на рейде Уилмингтона, мое судно захватят.

— Слыхал о Джоне Хейнзе?

Тунис снял фуражку.

— Да, Руфи мне написала. Хороший был человек. За все время никому дурного не сделал.

— Там, у Франклина… — Голос Ретта прервался, но он кашлянул и продолжил: — У Франклина Джон хотел, чтобы все его люди сзади видели, что их офицер впереди… — Ретт глотнул. — Поэтому он насадил свою шляпу на саблю и размахивал ею над головой.

Капитан Бонно жестом остановил подошедшего крепыша матроса. Ретт снова откашлялся.

— Тунис, скажи мне, ради всего святого, зачем было Джонy Хейнзу штурмовать укрепление федералов, насадив шляпу на саблю? Джону Хейнзу?! Более мирного человека я просто не встречал!

Грузчики задвигали тюки с хлопком пяти сотен фунтов весом в петли и опускали на палубу «Веселой вдовы». Из ее трубы тоже повалил дым, оседающий ядовитым туманом на тюках и потных спинах людей.

— А мисс Розмари… привезла Хейнза домой?

— Ох, Тунис… Джон похоронен во Франклине. Привезти его в Чарльстон она никак не могла.

Матрос сказал:

— Мистер Кэмпбелл шлет привет, капитан. Он поднимет пары через четверть часа.

Кивнув, Тунис отпустил матроса. Ретт отер глаза.

— Проклятый дым…

Тунис отвернулся от друга.

— Мой Нат начинает говорить. Первым его словом было «корабь». Руфи пишет, он называет чуть ли не все «корабь». Моряком вырастет, как папочка.

— Хорошая новость, приятель. Надо бы отпраздновать.

— Как-нибудь в другой раз, брат Ретт. Надо успеть выйти в открытое море до рассвета.

— Тунис, хочу тебя попросить кое о чем.

— Конечно, Ретт. Что угодно.

Но когда Ретт рассказал, чего он хочет, улыбка исчезла с лица Туниса. Он сжал губы и водрузил капитанскую фуражку на голову.

— Не могу, Ретт. Ждать еще целый день — слишком рискованно. Если бы парнишка был сейчас тут, конечно, я бы его взял, но ждать не могу. Федералы закупоривают горлышко.

— Жаль, что у пятнадцатилетнего парня не будет шанса вырасти. Впрочем, сейчас, пожалуй, молодежь пошла менее стоящая, чем раньше, — Ретт открыл коробку с сигарами, потом закрыл и убрал, — Тэз не сдастся в плен, Тунис.

Он подставит себя под пулю.

Рядом с ними на «Банши» отдали швартовы. Большие лопасти гребных колес зашлепали по воде, а замешкавшиеся грузчики попрыгали на пристань. Судно вышло на стрежень реки, его рулевой отсалютовал капитану Бонно.