Отрыв слова (имени) от вещи и скрытого в вещи смысла был важным шагом в нарушении всего упорядоченного космоса, в котором жил и прочно стоял на ногах человек древности. Начав говорить «словами без корня», человек стал жить в разделенном мире, и в мире слов ему стало не на что опереться. Создание этих «бескорневых» слов стало важнейшим способом разрушения национальных языков и средством атомизации общества. Собиратель сказок и языковед А.Н. Афанасьев отмечает значение корня в слове: «Забвение корня в сознании народном отнимает у образовавшихся от него слов их естественную основу, лишает их почвы, а без этого память уже бессильна удержать все обилие словозначений; вместе с тем связь отдельных представлений, державшаяся на родстве корней, становится недоступной».

В России в ходе антисоветской революции через социальную инженерию душится наш родной «туземный» язык, заполняется сознание словами-амебами, словами без корней, разрушающими смысл речи. Будущих руководителей предприятий и банков готовят на основе западных теорий, смысл и содержание которых и адекватность которых для нашей страны не проверяется, а внушается на веру как молитва. Методичная замена русских слов словами-амебами – никакое не засорение или признак бескультурья. Это – необходимая часть манипуляции!!!

Приведем примеры. Возьмем слово «гуманизм». В нашем представлении это нечто доброе и хорошее. Но если докопаться до первоначального смысла, то гуманизм, конкретное философское представление о человеке, которое оправдывает конкретную практику. Эта философия выросла на идеях Просвещения, и ее суть – фетишизация совершенно определенной идеи Человека с подавлением или даже уничтожением всех тех, кто не вписывался в эту идею. Гуманизм тесно связан с идеей свободы, которая принимается как включение всех народов и культур в европейскую культуру. Из этой идеи вырастает презрение и даже ненависть ко всем культурам, которые этому сопротивляются.

Компенсаторная функция символических универсумов защищает человека от «предельного ужаса» перед непонятным, огромным и враждебным в жизни общества». При виртуализации общества символы начинаю играть всё большую роль. Причём возрастает количество симулякров четвёртого типа, то есть чистой фикции. Люди формируют определённый образ себя, «имидж», чтобы предъявлять его окружающим и в процессе общения, в свою очередь, имеют дело образами других. То, что мы потребляем, зачастую не являются предметами в собственном смысле слова, а лишь знаками. Основой дифференциации людей становятся потребляемые ими знаки.

«Символы, имеющие концентрированное выражение в коде, становятся абсолютно индетерминированы, относительны от реалий окружающего мира. В итоге разрушается и отмирает связь между символами и реальностью. Обмен между символами происходит относительно друг друга, но не между символами и реальностью. За символами не стоит ничего конкретного. Так стирается грань между реальностью и вымыслом, между истиной и заблуждением. Реальность и истина, как считает Бодрияр, просто перестают существовать».

Символический обмен приводит к утверждению «гиперреальности». Под гиперреальностью Бодрийяр понимает симуляции чего-либо. Социолог добавляет при этом, что гиперреальность для стороннего наблюдателя «более реальна, чем сама реальность, более правдива, чем истина, более очаровательна, чем само очарование».

Главную роль в формировании гиперреальности играют средства массовой информации. Некоторые учёные считают, что этот факт даёт СМИ огромную власть над обществом. Бодрийар доказывал, то СМИ и массы взаимовлияют друг на друга. «Они начинают с того, что господствующему коду противопоставляют свои особые субкоды, а заканчивают тем, что любое приходящее к ним сообщение заставляют циркулировать в рамках специфического, определяемого ими самими цикла. Масса – медиум гораздо более мощный, чем все средства массовой информации, вместе взятые. Следовательно, это не они ее подчиняют, а она их захватывает и поглощает или, по меньшей мере, она избегает подчиненного положения. Существуют не две, а одна-единственная динамика – динамика массы и одновременно средств массовой информации. Перефразируя Маклюэна, можно сказать «Masses is message».

В современном обществе «экономический, политический, научный или иной успех больше зависит от образов, чем от реальных поступков и вещей, образ более действенен, чем реальность. Социальные институты – рынок, корпорация, государство, политические партии, университет и т. д., перестают быть социальной реальностью и становятся реальностью виртуальной».

Бодрийар называл гиперреальность большим спектаклем. «Массы – это те, кто ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами, это те, кто воспримет все, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным Они отвечают на вопросы именно так, как от них требуется. Спектакль, воспринимаемый как полуспортивный-полуигровой дивертисмент, в духе завораживающей и одновременно насмешливой старой комедии нравов».

Человек сознаёт условность виртуальной реальности, но увлеченно «живет» в ней, сознавая управляемость ее параметров и возможность выхода из нее. Человек погружается в виртуальную реальность, поддаваясь императиву виртуализации, «своего рода воле к виртуальности, которая трансформирует все сферы жизнедеятельности, как они сложились в процессе модернизации. Тот, кто успешно манипулирует образами или просто вовлечен в этот процесс, всегда приобретает относительно высокий социальный статус и в собственных практиках следует императиву виртуализации общества. Тот, чьи практики ориентированы на представление о реальности общества, с большей вероятностью оказывается в нижних слоях стратификационной пирамиды».