Она сделала, как сказала. И это была единственная любовь, которую он понимал.

Дэйв Росс спустился в диско-бар. Заказав порцию "Бифитера" в пластмассовом стаканчике, он вышел через заднюю дверь прямо на пляж. В мягком лунном свете была видна вся цепочка отелей, тянувшихся вдоль океана. Поздний час, на пляже никого. Резко похолодало. Но его это не остановило. Не оглянувшись, он прошагал туда, где поднималась песчаная гряда, за которой начинался спуск к океану. Поставил свой стаканчик на утрамбованный песок, скинул ботинки, бросил на них пиджак и брюки. И побежал к воде.

Он долго плыл, лежа на боку и придерживая револьвер. Затем свернул на север, проплыл еще с полмили по течению. Наконец, убедившись, что неоновую вывеску отеля "Мирамар" уже не различить, повернул к берегу. Волна выплеснула его, обессиленного, на песок. С юга дул холодный бриз, капли воды на коже, казалось, превращались в ледышки. Пригнувшись, чтобы его не видно было за песчаными дюнами, Росс двинулся по пляжу в сторону своего отеля. Мокрые шорты обжигали холодом, он лязгал зубами, а на подступах к отелю окончательно выдохся.

Оставалась еще одна, последняя дюна. Росс опустился на четвереньки и пополз — по колючему песку, будто по битому стеклу. Осторожно выглянул из-за вершины песчаной гряды…

В тени под навесом спасательной станции притаился какой-то мужчина в сером пиджаке и черных ботинках. Он стоял спиной к Россу и не спускал глаз с оставленных на берегу вещей.

Росс сполз вниз, зажав в руке револьвер — весь в мокром песке, так что нельзя было быть уверенным, сработает ли спусковой механизм. К тому же он находился под водой не меньше пятнадцати минут, а патроны не были водонепроницаемыми…

Он повернулся на спину, стараясь вернуть дыхание и взвесить все "за" и "против". Итак, револьвер, скорей всего, бесполезен. Но человек в сером, возможно, держит ключ к разгадке всех тайн: убийству Мартинеса, расправе над семьей Беквита, появлению того типа в отеле "Четыре времени года". Значит, каков бы ни был риск… Он еще раз взглянул на мокрый револьвер, бесшумно снял его с предохранителя. И пополз, почти не дыша, вжимая живот в песок. К счастью, под поверхностью песок был еще тепловатым, и Росс не мог не благодарить за это судьбу. Когда до человека в сером оставалось всего несколько ярдов, тот зевнул и повернулся к стене. Росс вскочил и в три прыжка очутился рядом. Подпрыгнув, он сбил его ударом ноги в грудь.

Человек вскрикнул и упал навзничь. Росс тут же оседлал его, приставив дуло к щеке.

— Не шевелись, не то тебе крышка!

— О господи,— заныл тот,— да не усердствуй ты так…

— Говори, гад, чего ты за мной ходишь?!

— Да я тут просто гулял, парень, ей-богу.

— Кончай врать, дерьмо! — Росс взвел курок.

— Погоди, не стреляй!

— Чего тебе от меня надо, сука? Кто ты?

— Вудвилл. Из ФБР. Майамское отделение.

У Росса отвисла челюсть.

— Что?…

— Сам погляди. Удостоверение тут, в пиджаке.

Он зашевелился, и Росс еще плотнее прижал дуло к его щеке. Тот замер, и тогда Росс вытащил из его кармана кожаный бумажник. И тут же в лунном свете увидел знакомую бляху, приколотую к удостоверению.

— Вудвилл, говоришь? Хм… — Росс сличал фото с оригиналом. — А кто заведует отделением?

— Э… Лукас.

— А зовут как?

— Зовут? Это… Сойер.

— А прозвище?

— Пискун.

— …твою мать! — Росс встал, бросил бумажник на живот коллеги. Вудвилл сел, потирая щеку.

— А ты-то кто такой?

— Росс. Из Главного управления. Отдел архивов и статистики.

— Брось шутить.

— Иди ты знаешь куда. Буду я тут шутить.

Дрожа от холода, Росс шагнул к своей одежде и первым делом натянул брюки. Вудвилл подошел, встал рядом.

— Господи! Да откуда же мне знать…

Росс повертел у него перед носом свою бляху с удостоверением.

— Надо же! Влипнуть в такое дерьмо! Извини, друг, ведь я только выполнял приказ.

— Все мы только это и делаем.— Росс подобрал ботинки и направился к гостинице.

— Эй, Росс,— догнал его Вудвилл, хватая за руку.— Сделай одолжение, не докладывай про это, а?

— Мать твою! Это еще почему?

— Неужели не понятно? Если они узнают, что я раскрылся, плакало мое повышение.

— Это твои проблемы.

Но Вудвилл не отпускал его руку.

— Будь человеком, друг! Ты же мне чуть челюсть не свернул.