— Это несерьезно,— возразил Бендер.

— Напротив, совершенно серьезно.

— То, что вы имеете в виду, это волна национальной истерии.

— Называйте как хотите. Но это сила, с которой мы обязаны считаться.

— Ну что вы, мистер спикер.— В голоее Бендера звучал хотя и добродушный, но все-таки сарказм.— Это все сентиментальные выдумки. Неужели вы на самом деле верите в демократию? Во все эти правительства "из народа и для народа"?

О'Доннелл нажал кнопку внутренней связи с шофером, сидевшим за стеклянной перегородкой.

— Харви, отвезите нас в "Космос".

— Мне, пожалуй, лучше заехать в Белый дом,— заметил Бендер.

— Нет, вы должны поехать со мной, Лу. Я просил нескольких ребят прийти поговорить.

— Думаю, пока еще рано обсуждать все это публично.

— Но публичное обсуждение уже идет! — О'Доннелл Дружески похлопал его по руке.— Вы занимаетесь только одним кандидатом, а партия сотнями. Конгрессмены, губернаторы, мэры, члены муниципальных советов. В больших городах и в малых, отсюда и до Гонолулу. И партии нужен тот список, который может победить. Но это не все. Мы должны контролировать положение. Мы просто не можем позволить себе такой роскоши, чтобы кто-то с помощью ТВ апеллировал к публике через нашу голову. Если такое начнется, то и республиканцы, и демократы вскорости будут забыты как партии.

— А единство партии?

— Единство… всего лишь вежливое слово, которое означает все тот же контроль.

Бендер рассмеялся.

— Что ж, так-то оно лучше. По крайней мере на сегодняшний день. А я уж решил, что вся эта галиматья насчет волны народной популярности и прочего…

— О, я в это верю, Лу,— перебил О'Доннелл.— Нам надо овладеть ею. Иначе она нас потопит. Я же просто хочу предупредить вас, что выше по течению может быть развилка. Там, где река разделяется на два рукава…

В клубе "Космос" собралось гораздо больше, чем "несколько ребят". Там были Лонгворт из Алабамы, Де-Франс из Луизианы, Шворц из Аризоны — сенаторы. Кроме того, три конгрессмена — Уикерт, Джонсон и Браун. Кажется, невозможно было втиснуть в небольшую — двадцать на двадцать футов — комнату столько важных партийных "шишек": председателей сенатских комитетов, ведавших финансами, ассигнованиями и законами, и членов палаты представителей, занимавшихся внешней политикой, вооруженными силами и экономикой. Конгресс был распущен на каникулы, но эти все, казалось, готовы были трудиться не покладая рук. Они сидели сейчас плотным кольцом, составив рядом свои черные кресла. Вошедших никто и не думал приветствовать.

— А, Чарли! Истмен — это твоя забота, ты это помнишь? — начал Лонгворт, мужчина за шестьдесят с лицом младенца, говоривший с тягучим южным акцентом.

— Да, ситуация нелепая,— согласился О'Доннелл.

— Хороший, я бы сказал, укол в задницу нам всем,— заметил Билл Уикерт, конгрессмен, семь раз избиравшийся от Буффало, штат Нью-Йорк,— рекорд, который пока не повторил никто.

— А как ваш хозяин насчет всего этого? — Лонгворт обернулся к Бендеру.

— Изучает ситуацию.

Наступила пауза.

— Какого черта тут изучать! — вскипел Уикерт.— Он же не выиграет с Истменом. Мы ему еще прошлой осенью говорили, говорили…

— Заткнись! — вынужден был прикрикнуть Лонгворт.

Уикерт, скрестив руки и положив ногу на ногу, погрузился в свое кресло.

— Давайте не будем терять из виду цель,— вступил в разговор Шворц, самый богатый и, возможно, самый умный человек в сенате.— Мы хотим приехать в Сент-Луис с уже готовым кандидатом. Чтобы избежать дискуссий. Для этого мы хотим, чтобы наша партия оставалась единой. Мы все этого хотим — значит, надо идти на жертвы!

— Вот именно! — буркнул Уикерт.

— Скажите, Лу,— продолжал Шворц,— собирается Сэм Бейкер согласиться на кандидатуру Фэллона в качестве вице-президента?

— На данный момент?

— Да.

— Нет.

Снова наступило молчание. Потом заговорил Де-Франс:

— Может быть, поискать какой-либо более дипломатичный способ решить эту проблему?

— Например? — откликнулся Уикерт.

— Уговорить Дэна Истмена принять какое-нибудь новое назначение?

— Джентльмены,— обратился к собравшимся Бендер,— мы уже вели такой разговор с президентом и вице-президентом. На ранчо в Нью-Мексико.

— А о каком новом назначении идет речь? — спросил Джонсон (он когда-то учился на священника и теперь выступал за мир и благоволение).

— Что-нибудь подобрать всегда можно,— откликнулся Де-Франс.— Скажем, пост федерального судьи или посла где-нибудь… подальше.

— Ну что ж, Дэн Истмен мог бы стать самым скверным федеральным судьей за всю историю Америки. А посол… я бы не послал его даже в Детройт.