– Почему никто об этом не заявил? – уже в голос орала фрау Майер. – Почему вы тут сидите, словно идолы какие-то, и ждете наводнения? Вы что, совсем ополоумели?

Лоб фрау Майер был теперь весь в клеточку, так его расчертили поперечные и продольные складки. Ее трясло, а от гнева или от беспомощности, решить было трудно.

– Сосуд!.. Несите какой-нибудь сосуд!.. – Фрау Майер огляделась по сторонам. – Надо вычерпывать!.. Что же вы не вычерпываете?

Регина Хаберзак неуверенно подняла руку с маленькой вазочкой для цветов, которая стояла у нее на парте, вазочка эта была не больше рюмки.

– Хаберзак, оставь свои глупые шутки! – рявкнула на нее учительница. – Если вода прольется на пол, вы все будете отвечать за это!

Сэр наклонил голову набок, прищурил один глаз и, проверив уровень воды в раковине, сказал:

– Еще три миллиметра, и надо будет подавать сигнал бедствия.

– Нет, еще пять миллиметров, – возразила ему Лилибет.

– Организуйте же, в конце концов, какой-нибудь сосуд, – простонала фрау Майер. – Надо немедленно начать вычерпывать.

– Да нету у нас никакого сосуда, – сказала Лилибет. – И в других классах тоже нет. Вот разве что вазы, но ведь они уже с водой...

– Где-нибудь в этом проклятом здании должно же быть какое-то вместилище для воды, – не унималась фрау Майер.

Вот тут-то Мыслитель встал и медленно подошел к умывальнику. Он открыл жестяную дверцу в стене под раковиной и что-то там повернул. Вода из крана тут же перестала течь.

– Это главный вентиль, – кротко пояснил он.

Учительница, шатаясь, подошла к своему стулу и рухнула на него. Уровень воды в раковине медленно опускался, однако сетка на лбу фрау Майер не исчезала.

– Даниэль, – спросила она дрожащим голосом, – ты с самого начала знал, что таким способом можно остановить воду?

Мыслитель кивнул.

– Я только ждал, не догадается ли еще кто-нибудь, – объяснил он.

Фрау Майер набрала полную грудь воздуха, чтобы начать долгую речь, и, судя по перекрестьям складок на лбу, речь эта не обещала быть дружеской, но тут отворилась дверь, и в класс вошли завхоз и Туз пик.

– Опять пожар? – спросил завхоз. – Где?

– Не пожар, а наводнение, господин Штрибани, – сказала учительница. – Но, – и она гордо указала на раковину, – мы повернули главный вентиль, и опасность миновала.

Господин Штрибани был, наверно, самым склочным завхозом во всем городе. Он злобно зыркнул на фрау Майер и произнес:

– И вы погнали меня наверх, оторвав от обеда, чтобы рассказать эту увлекательную историю?

– Дорогой господин Штрибани, – извиняющимся тоном начала фрау Майер, – когда я послала за вами, мы были в абсолютно бедственном положении! Тогда мы еще не...

– Ясно, ясно. Ни во что не вникнув, ни в чем не разобравшись, все первым делом бегут за завхозом. Это куда проще, чем самим пошевелить мозгами.

Завхоз повернулся к двери, и, так как в эту минуту зазвонил звонок, его последних слов никому расслышать не удалось. Кое-кто в классе утверждал, будто он проворчал: «Ну, вот и урок кончился». (Этим, мол, он указал лишь на то, что прозвенел звонок.) Другие утверждали, будто слышали, как он выругался: «Проклятая развалюха!» (Этим самым он подверг критике скверное состояние здания гимназии.) Однако Туз пик, а он стоял ближе всех к завхозу, давал голову на отсечение, что господин Штрибани сказал: «Вот паршивая вошь!» (И слова эти не могли относиться ни к кому другому, как только к фрау Майер.)

Когда последние капли воды с хлюпаньем исчезли в трубе и фрау Майер с горьким чувством покинула класс, 3-й «Д» прежде всего радостно обсудил, как удачно на этот раз прошел урок латыни.

– Она даже не спросила домашнего задания! – торжествующе прокричала Ханзи Дональ и запрыгала на одной ножке между партами. – И уроков тоже не задала!..

Туз пик пришел от этого в такой раж, что кинулся обнимать только что вернувшегося Купера Томаса, который, как известно, терпеть не мог Туза пик и отнесся к его объятиям с таким же отвращением, как к чиханию Мартины Мадер.

Тут снова зазвонил звонок, оповещая о конце перемены. Следующим уроком была математика, а учитель математики любил, чтобы к моменту его появления все ученики сидели на своих местах. Такую важную персону, как учитель математики, не следует раздражать, это ясно, а тем более когда вскоре предстоит контрольная, и 3-й «Д» решил на сей раз уважить эту причуду, так что все нехотя разбрелись по своим партам. А Ферди, который сидел ближе всех к двери, встал у порога, чтобы приветствовать педагога наклоном головы и шарканьем ножкой, а затем притворить за ним дверь.