– Не может быть!

– Деньги, наверно, просто выпали!..

– Давайте поищем под скамейкой!

Сэр и Мыслитель долго ползали по полу, шарили под скамейками, испачкали и руки, и коленки, но денег не нашли. Вольфганг Кран так усердствовал, что стукнулся виском о дверной косяк, Мартина Мадер вывернула карманы всех висящих пальто и курток. Туз пик тщательно ощупал всю вешалку. Розвита принялась чихать, такую они подняли пыль, а Лилибет занозила себе палец, но 50-шиллинговой монеты они так и не нашли.

– Вот что я вам скажу. – И Туз пик оглядел всех. – В нашем классе завелся вор. Никто чужой в нашу клетку попасть не может.

– Но ведь у завхоза есть ключ! – воскликнул Сэр.

– Ну и что? – Лилибет покачала головой. – Уж не думаешь ли ты, что господин Штрибани...

– Не болтай глупости, – хмуро перебил ее Сэр. – Но кто-то мог свистнуть у него ключ.

– Да я только что бегал за ним! – крикнул Михи Ханак. – Никто его не крал, он висел на доске, как всегда.

Но Сэр не сдавался:

– Его могли взять, а потом тайно назад повесить.

Лилибет снова покачала головой.

– Глупости!– сказала она. – У тебя башка работает как-то по-чудному. Простейшие вещи ты объясняешь самым сложным образом.

– А у тебя есть простое объяснение? – язвительно спросил Сэр. Вид у него был мрачный.

– Простое объяснение, – вспыхнула Лилибет, – заключается в том, что кто-то из нашего класса, словно сорока, тащит все, что плохо лежит. Сперва мой кошелек, потом «молочные деньги», а теперь – 50 шиллингов Розвиты. Этот малый сколотил себе уже неплохой капиталец.

– Почему малый? – Мыслитель задал этот вопрос, так и не вынув пальца изо рта. – Это ведь может быть и девочка. Уж не считаешь ли ты, что крадут только мальчики?

Лилибет пожала плечами.

– Мне надо идти, – сказала она. – А то, чего доброго, мать умрет от волнения.

И Лилибет так шваркнула ногой свои школьные тапочки, что они отлетели в дальний угол клетки. Все остальные тоже застегнули свои сумки и вслед за Лилибет вышли из раздевалки. Михи Ханак запер дверцу клетки. Ребята молча поднялись по лестнице. На самой верхней ступеньке их ждал господин Штрибани с протянутой рукой. Михи Ханак положил ключ ему на ладонь.

– Не больно-то вы торопитесь, молодые люди, – проворчал завхоз. – Если я всякий раз буду здесь так долго стоять и ждать, пока вы соизволите принести ключ от раздевалки, у меня ноги отвалятся.

– Простите, господин Штрибани, но скажите, пожалуйста, сегодня у вас никто не брал нашего ключа? – спросил Сэр.

Завхоз с неприязнью взглянул на Сэра.

– Кому бы это он мог понадобиться? Сэр пожал плечами, а завхоз спросил:

– А вы, собственно, из какого класса?

– На бирке ключа помечено, – пробормотал Мыслитель.

– Из 3-го «Д», – ответил Сэр.

– А-а! – протянул завхоз, и лицо его стало свирепым. – Там, где кран сломался?..

Сэр кивнул.

– С вами неприятностей не оберешься, – прошипел Штрибани. – Ключа вашего никто не брал.

– Это точно? – переспросил Мыслитель.

– Точно-парточно... Что за дурацкий допрос? – Лицо завхоза побагровело от гнева. – Стоите тут, никак не разойдетесь по домам и болтаете всякий вздор! Сегодня ко мне никто еще не приходил за ключами. Значит, и вашего никто не брал.

Завхоз повернулся к ним спиной и, бормоча, побрел прочь.

– Что ж, мы, пожалуй, теперь тоже разойдемся. Ведь изменить что-либо мы все равно не в силах, – сказал Туз пик.

И ребята из 3-го «Д» медленно двинулись к школьным воротам. Лилибет шла впереди всех, ей ведь надо было торопиться. У ворот она кивнула остальным и побежала домой. Она и так уже опаздывала на восемь минут. А это ей обернется шестнадцатью минутами громких маминых упреков.

На углу Мартина нагнала Лилибет.

– Знаешь, я уверена, – начала она, с трудом переводя дух, – я просто уверена, что Розвита все выдумала. Она ведь всегда хочет быть в центре внимания. Она просто врет. Из-за того, что у меня украли «молочные деньги», у нее тоже обязательно должно что-то пропасть.

– Не думаю, – сказала Лилибет.

– Помнишь, в прошлом году она сама спрятала свой физкультурный костюм?

– Да это потому, что не хотела идти на физкультуру, – сказала Лилибет.

– Чушь! – Голос Мартины был полон яда. – Ее хлебом не корми, только бы все ею занимались. Она воображала, вот что я тебе скажу! Ведь даже бровью не повела, когда Бабси Биндер заподозрили в том, что она ее барахло утащила. Плевать ей было!