– Идём! – Он насильно поднял её и почти понёс в зал. Она только мотала головой и слабо твердила: «Н-нет». Когда ей на глаза попался стоящий возле двери окровавленный клинок, она задрожала сильнее. Чёрный вышел на середину зала, поставил девушку перед собой. Ноги Матрёны подгибались, ему приходилось её держать. – Мы победили. Мать, мы сейчас победили. Мы Кали! Ты поняла?! Мы – Кали, ты и я!

Он смотрел ей прямо в глаза до тех пор, пока она тоже не подняла голову и не поймала его взгляд.

– Мы Кали, – повторила она как автомат.

– Да! Мы Кали. Мы вместе. Всегда.

– Мы вместе, – послушно отозвалась Матрёша.

– Мы вместе, и мы сильнее всех.

Он обнял девушку и прижал к себе, одновременно согревая и не позволяя трястись. На какой-то миг её дрожь передалась ему, и он погасил её усилием своей воли – своей волей их общую дрожь. Их окутало одно на двоих тепло. Чёрный вдруг совершенно некстати вспомнил, как он стоял посреди круга травы на английском поле. Или кстати – ему показалось, что то, что он ощущает сейчас, чем-то похоже. Было сначала вот так, а потом… – память услужливо подсказала, какое ощущение пришло потом, оставалось довести до чёткости и усилить. Матрёша отодвинулась от него, подняла голову:

– Всё, я в порядке. Прости.

– Ничего, всё нормально, Мать.

– Мне стало плохо, когда я посмотрела в окно.

– Ты же не готовилась в мясники, не переживай. Всё хорошо, ты у меня сильная.

– Кто это был?

– Не знаю. Предполагаю, что посланцы какой-то из Сил. Не повезло ей, и им тоже.

– Можно мне сесть?

– О чём речь? Конечно, давай на диван.

– Они сотрудничали с Силой?

– Необязательно. Она могла попросту захватить их, подчинить своей воле. Они совсем не ощущали боль, или бы мне хватило травматика.

– Они были простыми людьми?

– Наверно, они уже были роботами. Они не сознавали себя разумными, жили, как во сне, по инерции. Поэтому их было очень легко подчинить. У них их самих не было, не было личности, только одно тело.

– А душа?

– А душа спала. Или давно сбежала. – Он усмехнулся, представив, как души бегут от недостойных хозяев.

– Так бывает? – допытывалась она.

– Ох, да я не знаю, Матрёш. Бывает, не бывает. Они не были разумными людьми, ты вот это запомни. Просто живые роботы. Они бы не стали нас тут жалеть.

– Да уж это точно. – Её передёрнуло, но истерика больше не повторилась. Матрёна освоилась.

Поутру Чёрный вышел на залитый солнцем двор и обомлел: его покрывал совершенно свежий, нетронутый снег, и по этому снегу кто-то прорисовал громадную, во весь двор, гексаграмму так, что дом получился точно в её центре. Линии, составляющие знак, протаяли до самой земли. Голову ночного гостя он так и не нашёл, и куда она могла исчезнуть, не понял. Не привиделось же им всё это! Нет, не привиделось – ему ещё придётся приводить в порядок меч. Антон подивился и пошёл заниматься оружием.

Через пару дней резко потеплело, снег почти полностью исчез с улиц посёлка, теперь лишь грязные ноздреватые кучи отмечали места бывших высоких сугробов. Зато его полно было в лесу. Там он подтаял и растёкся водой по промёрзшей земле, превращая её верхний размякший слой в непролазное болото. Прогулкам пришёл конец. Никто так и не поинтересовался, что за стрельба была на его участке в одну из ночей. Чёрный теперь до конца уверился, что за пределами периметра его ограды никто ничего не слышал. Он только удивился, как нападающие смогли подобраться столь близко, ведь когда-то Седой обещал, что в доме они окажутся в безопасности. Но атака Татьяны тоже произошла в доме, значит, не всё было во власти Властелинов. Прошли и «зомбики» – хотя уж очень нелепо они себя вели, как будто полностью утратили разум. Может быть, это потому, что они ступили на его территорию? А выйди он разобраться с ними за забор, и результат мог быть обратным? Антон оставил попытки объяснить нападение и вернулся к своим кругам. Он знакомился с выкладками из тетради матери.

Круг, разделённый на части дугами с радиусом самого круга, даёт простейшую мандалу – шестилепестковый цветок – привет с Востока. Если провести не дуги, а полные окружности, картинка начинает напоминать то, что встречается на полях. Wilkes говорила, кто-то пытается экспериментировать с этими рисунками в 3D-модели. Как это может выглядеть? Может, так: Антон представил, как картинка обретает объём и превращается в гроздь шариков. Мысленно он повернул их, уводя торчащий в его сторону пузырь вверх и вбок. Гроздь развернулась. Антон полюбовался на кубик, составленный из восьми приплюснутых сфер, и вдруг прикусил язык – это же одна из первых стадий деления клеток зародыша! Классическая картинка из всех детских учебников, говорящих о том, откуда берутся дети. Получается, геометрия правит бал в биологии? Она лежит у истоков жизни? А ведь так и должно быть – если это действительно отображение Законов Вселенной. И всё это можно свести к одной-единственной Гексаграмме! Вот это ключ так ключ! Антону показалось, что он понял Давида: как можно передать потомкам неожиданно дарованное Знание? Показать им способ, которым можно его развернуть. Древний еврейский контактёр так и сделал. Он показал путь идеи формы. А его сын стремился сотворить саму форму… Зачем? Что он рассчитывал получить от Храма, воплощающего в материю Идею мироздания? Что передавали через поколения бесчисленные каменщики? Кем станет тот, кто будет владеть и Идеей и Формой? Ответов у Чёрного до сих пор не было.

Пару недель назад на втором этаже офиса «Немана» кипели настоящие страсти. Люминос, Калина и Баал в очередной раз спорили о подготовке к двенадцатому году.

– Нужно перестраивать систему наблюдений, – доказывал Леонид. – Сейчас мы не можем гарантировать устойчивости работы перехода только потому, что не имеем достаточно информации. Мы знаем, что есть места, где проход открывается с частотой на порядки большей, чем в остальных. Но мы не знаем продолжительности фазы открытия! Никто никогда не рисковал проследить – сколько же времени проход может держаться открытым. Мы проскакивали туда – и назад.