Он прикинул, в какой день это собрание окажется наиболее удобным, и взялся за телефон.

– Ой, а у меня как раз книжка в спецхране заказана, – отозвалась Ирина. – А там по моей части что-нибудь будет нужным? Без меня точно нельзя обойтись?

– Именно по твоей – нет. Я хотел бы обсудить организационные вопросы.

– Тогда можно без меня, а? Консультацию если кому – я всегда готова, ещё какой конкретный вопрос, посчитать что. А организация – не моё это совершенно. Как решите, пусть так и будет.

– Ладно, иди в свой спецхран, – смирился Леонид, понимая, что ничего не добьётся. Никакого понятия о дисциплине вообще не заложено и никогда не было заложено в неманских головах. Придётся и это менять тоже, но не сразу. Это потом. Сначала должна быть структура.

– Хорошо, буду, – отозвались Калина и Баал.

– Обязательно, я тоже думаю, что давно пора что-нибудь всем менять – протараторил Онил.

До Лохматого он просто не дозвонился, телефон был выключен или вне зоны, видимо, тот опять пропадал в своём любимом зимнем лесу. Night Леонид извещать не стал, при мысли о звонке ей он начинал чувствовать некое внутреннее сопротивление, а подобным сигналам своего подсознания он привык доверять. До Чёрного он также не смог дозвониться, автоответчик оператора упорно отвечал, что абонент находится вне зоны доступа.

– Слушаем, – изрёк Калина, когда они собрались, как водится, наверху. – Что ты хотел нам сообщить?

– Я размышлял о наших целях и о нашем сегодняшнем положении, – начал Люминос. – И пришёл к некоторым заключениям, мне хотелось бы, чтобы вы их услышали.

Баал и Калина молчали, ожидая его дальнейших слов.

– Мы слушаем, – отозвался Онил.

– Несколько лет назад мы приняли решение легализоваться и заявить о себе как об исследовательской группе. Мы вышли в Интернет и получили некоторую известность, – продолжил Леонид, – в достаточно узком кругу. После того как мы освоили телеэфир и особенно после выхода книг, наша популярность возросла на порядки. Но это никак не отразилось на принципах нашей работы, изменение внешнего положения не сопровождалось внутренними изменениями. В результате образовался большой разрыв между тем, как представлена наша деятельность для сторонних лиц, и тем, чем она является на самом деле. О нас сложились легенды, но мы-то пока живые и настоящие. А эти легенды уже не позволяют увидеть нас за своей мишурой. Вместо статуса и авторитета исследовательской организации мы всё больше приобретаем статус поп-звёзд. Мне кажется, это не то, чего бы нам хотелось. Я неправ?

– Продолжай, – уронил Калина. – У тебя же есть позитивные предложения?

– Да. Мне кажется, нам нужно серьёзно задуматься о структуре группы. Сейчас она довольно аморфна, этого было достаточно для узкого круга общения и достаточно для наших исследовательских работ, но этого недостаточно для широкого взаимодействия с окружением, раз уж мы на него пошли. Представьте, что у зрителя или читателя возникает конкретный вопрос по какому-то конкретному информационному поводу, который он получил. Кому он может его задать? Допустим, это не простой зритель, а возможный коллега или представитель науки.

– У нас есть почтовый ящик, который не составляет труда найти, – заметил Мирон. – Письма, приходящие на него, доступны для всех членов руководства группы.

– Да, доступны, все прочтут письмо. И на этом всё кончится, потому что каждый будет считать, что на него ответит кто-то другой.

– Не всё так мрачно, но так иногда бывает, – согласился Калина.

– Дальше, насколько мы сами представляем, какая работа ведётся нашими людьми из других городов? Кто может сказать, чем сейчас занят Фрост? Или Шаман?

– Исследованиями, – тут же отчеканил Онил.

– Какими? И это Калининград, в котором находится, можно сказать, наш второй центр. Петербург вообще существует в отдельном режиме, мы узнаём о том, что происходит там, лишь в двух случаях: первый – «есть идея!» и последний – «результат проекта». Кто сможет ответить, если на почтовый ящик группы придёт вопрос, связанный с работой, которую ведут не в Москве?

– Что ты предлагаешь? – повторил свой вопрос Александр.

– Для начала – создать единый информационный центр. Или координационный центр, как угодно. Нужна точка, нужен человек, который был бы в курсе всего, что происходит на пространстве действия группы. Тогда он станет звеном взаимодействия между внешним окружением и внутренней информацией.

– Пресс-центр, что ли? – переспросил Мирон. – Ну ты завернул формулировочку!

– Нет, не пресс-центр, хотя он сможет общаться и с прессой. Именно координатор, который всегда будет в курсе того, кто над чем работает и чего он достиг. Это будет полезно для нас самих ничуть не меньше, чем для абстрактной прессы. Сейчас чтобы узнать, чем занят Калина, нужно спросить Калину, а чем занят Фрост, нужно спросить Фроста, это потерянное время. А если человека нет на связи, это попросту невозможно. Вместо этого можно будет задать только один вопрос и только одному лицу и получить полный ответ.

– Это удобно, – подхватил Онил. – Мы в любой момент можем быстро на всё ответить.

– Допустим. – Калина легонько постукивал пальцами по столу, как по клавишам.

– Дальше, – продолжил излагать Леонид. – Мы в последнее время перестали предавать огласке вообще какие бы то ни было результаты нашей деятельности. С одной стороны, мы вышли на публику, а с другой – реальной информации о себе стали выдавать даже меньше, чем было. Это противоречие работает против нас. Я не призываю к публичности всех наших действий, ни в коем случае, но всё же большая открытость и систематичность, считаю, необходимы. Раз уж мы начали эту игру, придётся её вести. Или мы скатимся до уровня «Поиска».