С первого раза не получилось.

Нож только вспорол актинию, приросшую к моей груди, – но не отрезал ее. Проклятый Кардинал поднял руку, готовый убить меня.

Я вновь надавил ножом.

Кусок окровавленного мяса, – моего мяса, – упал на дымящийся пол. Несколько щупалец еще остались, дрожа и дергаясь. Но это не имело значения, – не сейчас.

Я перевернул нож.

Его рукоятка вздрогнула, наполняя силой мою руку. Я ощутил, как горят мои пальцы, превращаясь в жидкую сталь. Проклятый Кардинал обрушился на меня, – но в последний момент, я смог уклониться.

Мой кулак, словно паровой молот, вошел в брюхо мутанта.

Зомби согнулся, сложился пополам, и черви посыпались из его гниющего рта.

– Ты не можешь остановить грядущее, – прошептал он.

Я ударил снова.

Было слышно, как ломаются ребра. В то же мгновение, моя рука проломила его грудину, и глубоко погрузилась в гнойную плоть мутанта.

Его кровь обожгла мне кожу.

Кости зомби стали стремительно восстанавливаться. Я понимал, что должен как можно скорее выдернуть руку, – иначе она навсегда останется вросшей в тело мутанта.

Наши глаза встретились, и я ощутил, как страх и отчаяние захлестывают меня.

В последний момент, я успел выдернуть руку. Плоть на его животе сомкнулась, и покрылась блестящей кожей. Пальцы мутанта, – крепкие, словно корни дерева, – обвились вокруг моих запястий.

Нож выпал из моей руки, и я ощутил, как вновь становлюсь слабым и беспомощным, – сила, пришедшая из черепа алого зомби, больше не поддерживала меня.

– И увидишь ты смерть, – произнес Проклятый Кардинал. – И прочтешь свое имя на могильной плите.

Наши лица почти соприкасались.

Пасть зомби разошлась, четырьмя клыкастыми челюстями.

Острая бритва была зажата в моих зубах. Я перевернул ее языком, – и в последний миг, полоснул по шее мутанта.

Черная кровь ударила мне в лицо.

Кардинал глухо заревел, и руки его потянулись к шее. Я схватил его за загривок, и с силой дернул назад, – отрывая голову. Шея мутанта треснула, горло разошлось гнилой раной.

Я дернул еще раз, и сломал ему позвоночник.

Проклятый Кардинал упал навзничь, и тело его сотрясалось в судорогах.

– И правда, я видел смерть, – пробормотал я. – Твою.

Зомби дернулся.

– Новый мир уже на пороге, – глухо вымолвил он. – И прошлому не спастись.

Глаза его вытекли, кожа покрылась черными пузырями. Через мгновение, он смердящей лужей растекся по мраморному полу.

Я пошел на кухню.

Нашел бутылку виски «Глендейл», открыл, выпил из горлышка.

Щупальца на моей груди медленно шевелились. Я знал, что теперь будет очень больно. Волна адреналина прошла, накатила слабость. Я выбрал большой нож, для резки мяса, и прокалил его на плите.

Еще немного «Глендейла».

Щупальца кричали от боли, когда я отрезал их. А может, это я кричал? Уже и помню.

Когда я вышел на улицу, – Питбуль сидел в моем джипе, за рулем, и читал газету.

Он явно скучал.

– Ах, это ты, – пробормотал он, глядя на меня. – Считай, ты прошел проверку.

Стив Бойер жил в небольшом коттедже, недалеко от фабрики.

– Как выйду в отставку, себе такой же куплю, – заметил Питбуль.

– Женишься? – ухмыльнулся я.

Замок на задней двери жалобно щелкнул, и отворился.

Слабовато для эксперта по безопасности. Впрочем, Бойер никогда и не был спецом по дверям и сейфам. Скорее, его профиль – оружие, убийства и пытки.

– Женюсь, – согласился негр.

Мне показалось, он уже даже знает, на ком.

При мысли о том, что где-то в Мичигане его ждет будущая миссис Питбуль, – я с трудом смог сдержать улыбку. Впрочем, наверняка она совсем не похожа на тех людей, что сейчас окружают негра.

Этакая правильная, энергичная мамасита, с громким голосом и руками, словно пропеллер, – из тех, что и дом ведет, и бизнесом занимается, и комитет жильцов возглавляет, да еще успевает готовить на всю семью.

Громкое семейное счастье.

Ее фотографии не было ни в бумажнике Питбуля, ни в его мобильном. Да, я туда залазил и все проверил несколько раз. Но наемник никогда не будет носить с собой снимки тех, кто ему по-настоящему дорог. Слишком рискованно.

Портреты родных, – это утешение для солдат, пушечного мяса, что мрут тысячами.